«Все, что я мог отдать стране, я уже отдал» Летом 2025-го молодым мужчинам открыли выезд из Украины. Многие в стране считают, что они сбежали и не вернутся, — вот что на это отвечают сами уехавшие

Летом 2025 года украинские власти объявили, что разрешают выезжать за границу мужчинам в возрасте от 18 до 22 лет. До этого многие люди, боявшиеся попасть на фронт, пытались выбраться из Украины нелегально и рискуя жизнью. В стране сформировался теневой рынок перевозчиков, в котором задействованы пограничники и силовики («Медуза» писала об этом, например, тут). Офис Зеленского объяснил свое решение желанием дать молодым украинцам возможность учиться и работать за рубежом, чтобы затем они вернулись домой и использовали полученный опыт на родине. Только за первые три месяца из страны уехали не менее 78 тысяч человек. Общественное мнение по этому поводу внутри Украины раскололось (подробнее об этом читайте ниже). «Медуза» поговорила с несколькими украинцами, переехавшими в Европу, когда это стало легально, — о том, почему они так поступили и как к этому относятся их близкие.

Осторожно, в этом тексте есть мат.

«Кто-то выбирает патриотизм, а кто-то — собственное будущее»

Алексей, 23 года. Уехал из Одессы в Берлин. В Украине учился на юриста и подрабатывал поваром

В июле [2025 года] ко мне в дом влетел дрон. Была атака «Шахедов» на Одессу, и один из них попал двумя этажами выше моей квартиры. Я в тот момент был в ванной — ударной волной вынесло двери в нее. Мне повезло: если бы я находился в комнате или на кухне, то… В общем, в ванной оказалось безопаснее. 

Я взял сумку и быстро выбежал из квартиры. Начался пожар, и она сгорела, уцелела буквально пара вещей. Так что выбора у меня не было: я понял, что надо собираться. Как раз примерно через месяц вышло постановление, что можно выезжать, и я выдохнул с облегчением. Скоро мне должно было исполниться 23, я успел уехать за три недели до своего дня рождения. 

Думаю, причина принятия этого постановления другая (Алексей не верит, что власти решили отпустить молодых украинцев на учебу и работу за границу, — прим. «Медузы»). Летом начались протесты, и вдруг резко молодежи разрешили поехать в Европу? 

Сейчас война, многие выезжают, потому что устали в этом жить. А кто откажется, особенно, если тебе 20 и у тебя есть шанс? Получается, наши власти хотят, чтобы люди за рубежом выучились, получили навыки — и обратно в Украину?.. Но условия в Украине хуже и по зарплатам, и по ценам (хотя говорить о ценах в военное время некорректно). Германия, где я сейчас нахожусь, — не дешевая страна, но продукты местами сто́ят так же, как у нас, а некоторые даже дешевле. 

Если бы не было войны, я бы, возможно, все равно поехал в другие страны на заработки. Но жил бы именно в Украине, потому что Украина — мой дом.

В 2024 году появилось более серьезное желание уехать: постоянный стресс, дроны, невозможно нормально спать. Давление [обстоятельств] было очень сильным. Так что, если бы не действовал запрет, я бы уехал намного раньше. 

Вариант пойти в армию я не рассматривал: во-первых, я по военной подготовке — ноль, а во-вторых, я по жизни против насилия. Да и знакомые военные говорили, что не надо это молодым ребятам, тем, кто еще не пожил. Чтобы там выжить, нужно очень большое везение, а я не хочу отдавать свою жизнь непонятно за что.

Точнее, не хочу связываться с этим всем: ты не можешь быть уверен в побратиме (имеются в виду сослуживцы), потому что его туда [на фронт] отправили насильно. Командиры сидят и получают деньги (Алексей говорит о коррупции среди военного руководства, — прим. «Медузы»).

Коррупция у нас была и до войны, и я так понял, что ничего не изменится, — вот, например, открыто воруют, пока люди сидят без света. Обычные люди тянут войну на себе.

Родители мою идею уехать поддержали. Из друзей никто не осудил — наоборот, говорили: «Молодец, удачи». Незадолго до прилета дрона я думал, не купить ли мне компьютер: были небольшие накопления. Хорошо, что не успел потратить эти деньги. Плюс, когда сгорела квартира, коллеги помогли, сбросились деньгами, как это бывает в таких случаях. Эти деньги тоже пригодились для выезда.

Я выбрал Берлин, потому что у меня здесь уже два года живет подруга, ну и здесь сильная социальная поддержка, например, можно пойти бесплатно учиться. Сейчас я живу в лагере [для беженцев], занимаюсь документами, хожу на языковые курсы, интегрируюсь. Бюрократия, бумажек много — все долго. Но если приехал в страну, то живи по ее правилам, а не нравится — уезжай. 

В целом мне здесь нравится. Люди другие, они не спешат, могут спокойно в 25–30 лет поступить в университет. Идешь в парк — люди просто сидят на траве, отдыхают, а у нас даже без войны все переживали о чем-то.

Очень не хватает близких. Думаю пригласить их в гости в будущем, когда найду отдельное жилье. Переживаю за них: как они там, что у них происходит, что будет дальше. Переживаю, что не успел перед отъездом попрощаться с бабушкой, а у нее уже возраст.

Рассматриваю для себя варианты и закрепиться за границей, и вернуться в Украину — все зависит от того, какие в Украине будут законы, что изменится [после войны]. Каждый выбирает то, к чему больше склоняется: кто-то — патриотизм, а кто-то — собственное будущее. Каждый отвечает за себя сам.

«Смотрел билеты в Украину, но сдерживаю себя»

Дмитрий (имя изменено), 23 года. Уехал из Бахмута в Днепр, сейчас в центре для беженцев в Вольфсбурге (Германия). В Украине работал оператором на пищевом производстве

Моя семья из Бахмута, и с 2014 года мы постоянно переезжаем. В первый раз, когда город оккупировали, родители выехали в Россию. Пропаганда на востоке Украины твердила, что на западе страны не любят людей с Донбасса, поэтому они поехали туда. Но примерно через полгода мы вернулись назад, потому что хотели домой, в Украину. В России к нам относились плохо.

Когда началась полномасштабная война, мы оставались в Бахмуте до середины августа 2022 года, многое там пережили. Все это сказалось на психике. Появилась сильная тревожность, ощущение, что в любой момент может что-то случиться. Мы всей семьей эвакуировались в Днепр. Я собирался поехать учиться в Харьков, выбирал, на кого поступить: то ли в IT, то ли на агронома, то ли на врача. Но нужны были деньги, чтобы снимать жилье и на что-то жить, и я устроился работать на пищевое производство.

Когда разрешили выезд, я поначалу сомневался. Многие мои друзья остались, у меня была работа, все получалось. Да и вообще, мы с родными думали, что война ненадолго, что все скоро закончится и мы вернемся домой в Бахмут. Но становилось только хуже.

Еще я думал, что страна как-то сплотится, что народ станет единым целым. Но и в этом плане стало хуже: везде что-то воруют, даже гуманитарку. 

К военным относятся неуважительно — а у меня несколько родственников воюют, — их попрекают «большой зарплатой», а гражданских могут просто запихнуть в бусик, избить [во время принудительной мобилизации]. Мой двоюродный дядя был военным, он погиб при обороне Мариуполя, но его семья до сих пор ничего не получила от государства. Даже забирать тело и организовывать похороны им пришлось за свой счет. 

[В решении уехать из Украины] сыграл свою роль и языковой вопрос — притом что я сам в 2022 году перешел на украинский, я считаю, что нельзя насаждать язык с таким давлением. А у нас сейчас, если не говоришь по-украински, тебя за человека не считают. Это все — несправедливость, и из-за нее я даже больше хотел уехать, чем из-за ракет и обстрелов. 

Родители говорили: «Едь, ты еще молодой». И я подумал, что разрешение на выезд — это мой шанс. Не у всех он есть. К тому же в любую минуту можно вернуться. Решил так: поживу в Европе какое-то время, осмотрюсь, тем более что я еще в 2021 году подумывал поехать за границу на заработки, накопить денег на учебу.

В Германии у меня много знакомых, которые живут здесь уже больше года. Тут хорошая социальная помощь: медицинская страховка, жилье, курсы немецкого, пособие. Но первый месяц был тяжелым [из-за адаптации], я хотел вернуться домой и уже раздумывал: то ли устроиться дома на работу, которая дает бронь, то ли вообще пойти в армию. Но решил остаться.

Сначала я жил здесь в лагере для беженцев, потом нашел отдельное жилье, и ко мне смогла переехать моя девушка. Но в 2027 году мы планируем вернуться в Украину, даже если война к тому моменту еще не закончится. Во-первых, в 2027 году Германия перестанет поддерживать украинских беженцев, а во-вторых, мы не видим себя здесь. 

Я всегда думал, что в Европе лучше, чем у нас. Но вот пожил здесь, и теперь кажется, что Украина для меня все-таки лучше — несмотря на власть и все, о чем я говорил. Люди там роднее, украинская культура, еда, среда, наш менталитет мне ближе, чем немецкие. Да, в Германии выше зарплаты, но и в Украине, если освоить хорошую профессию, можно неплохо зарабатывать.

Желание вернуться в Украину я ощущаю постоянно. Уже даже смотрел билеты, но сдерживаю себя: хочу сначала здесь заработать денег, чтобы не возвращаться ни с чем. Мое будущее — приехать домой с деньгами, купить дом и жить. Развивать Украину, а не Европу. 

«Свобода — первое слово, которое приходит на ум, когда я думаю о своих текущих обстоятельствах»

Андрей (имя изменено), 22 года. Уехал из Лимана сначала в Киев, а затем в Брно (Чехия). В Украине работал в транспортной сфере

Война конкретно изменила планы моей семьи: мы уехали из родного Лимана, где строили жизнь и планы на будущее. Родители — за границу, а я — в Киев.

Мысли пойти служить у меня не возникало: я видел, что происходит в армии, какое там отношение к военнослужащим, — и близкие рассказывали, и в интернете читал. Например, были случаи, когда военным не выплачивали зарплату или отбирали ее и говорили, что «отдадим неизвестно когда». Мне не хотелось подвергаться такому.

У меня кум служит по контракту три года, и каждый раз, когда у нас заходил разговор на эту тему, он говорил: «Если есть возможность — выезжай». Российская агрессия как таковая, конечно, тоже играет весомую роль [в решении переехать]: в Украине сейчас ловить нечего.

Зимой 2022–2023 годов у меня появились первые мысли, что надо выезжать: тогда начались сильные обстрелы [Киева], света не было по два-три дня, это было тяжело. С того момента я думал, как этот выезд осуществить. Мысль о новом переезде меня не пугала: я люблю путешествовать и, в принципе, вариант жизни за границей рассматривал еще до войны. 

Я думал о нелегальных способах пересечь границу. Но не решился, потому что читал немало историй о том, как парни платят деньги [тем, кто организует выезд украинцев], а потом их все равно принимают на границе. Я следил за новостями и прокручивал у себя в голове мысль: если разрешат выезжать, я сразу же уеду. Так оно и получилось.

Я уехал через две недели после того, как дали разрешение. Сделал бы это даже раньше, но нужно было оформить документы на собаку. У меня в Чехии есть друзья, поэтому я решил пока остановиться здесь — тут довольно комфортно. С финансовой точки зрения переезд был для меня легким. Но морально было тяжело оставлять страну с мыслью, что, возможно, я уже не вернусь.

В Чехии у меня пока все складывается нормально: новая среда, язык — это дело привычки. Временную защиту я оформил без сложностей, мне предоставили комфортное социальное жилье, и я уже нашел стабильную работу на заводе. Дальше планирую выучить чешский и найти более-менее хорошую работу в офисе. Язык тут несложный и чем-то похож на украинский — можно даже понять отдельные слова.

Свобода — первое слово, которое приходит на ум, когда я думаю о своих текущих обстоятельствах. Уже не боишься, что тебя остановят на улице и посадят в бусик ТЦК. Да, меня по возрасту еще не могли призвать, но я видел отношение к людям: на моих глазах [в Киеве] мужчину просто засунули в машину, а на блокпосте пытались мобилизовать другого мужчину.

Такое отношение — решающий фактор, почему я не планирую возвращаться в Украину. И дело не только в ТЦК: у нас в принципе люди при должностях относятся к тем, кто статусом ниже, как к прислуге. Я с этим сталкивался неоднократно.

Ну и российская агрессия, конечно, тоже играет роль.

Что пишут в Украине об отъезде молодых мужчин? И как на это реагируют в обществе?

По мнению украинских социологов и демографов, разрешение молодым украинцам на выезд из страны выглядит как компромисс. С одной стороны, эта мера снижает социальное напряжение и сохраняет часть человеческого капитала для послевоенного будущего. С другой — неясно, вернутся ли уехавшие мужчины и как соблюсти баланс между свободой перемещения и обеспечением обороноспособности.

Противники либерализации указывают на несколько рисков. По их мнению, это может деморализовать военных. Кроме того, критики опасаются, что многие уехавшие не вернутся в страну, когда им исполнится 25 (с этого возраста и до 60 лет украинские мужчины подлежат мобилизации). Демограф Элла Либанова отмечает, что проблема не в самом выезде, а в том, что война может затянуться и к этому моменту молодые украинцы уже закрепятся за границей, это может привести к утечке мозгов.

По оценке демографа Александра Гладуна, большинство уехавших не вернутся: это ударит и по демографической ситуации в Украине, и по экономике, которая за годы войны и так лишилась около 27% рабочей силы из-за мобилизации и эмиграции. По словам украинских HR-специалистов, бизнес рассчитывал на молодежь до 25 лет, не подлежащую мобилизации, а после июля 2025 года компании начали терять персонал: в некоторых организациях потери составляют более 3%.  

Решение Зеленского критикуют даже сами молодые украинцы, решившие, несмотря на разрешение на выезд, остаться. Одни считают, что «молодежь должна работать на победу Украины», и, как и социологи, полагают, что уехавшие не вернутся. Другие говорят о потере «потенциального мобилизационного ресурса».

И тем не менее число сторонников либерализации, очевидно, также существенно. Они уверены, что легальный выезд снижает панику среди родителей и подростков. По их мнению, благодаря этой мере родители стали реже вывозить старшеклассников за границу. Наконец, те, кто поддерживают решение властей, подчеркивают, что пребывание в Европе и других странах дает молодым украинцам доступ к зарубежному образованию и важным навыкам, от IT до оборонных технологий, которые по возвращении на родину пригодятся при восстановлении экономики. 

Участвовать в сопротивлении российскому вторжению уехавшая молодежь может альтернативными способами, считают сторонники решения о легальном выезде, например собирать донаты и продвигать украинскую культуру вне Украины. 

Принятое летом 2025 года постановление снижает коррупцию и повышает доверие общества к власти — так, например, считает министр образования Украины Оксен Лисовой. Одновременно его ведомство хочет лишить большинство студентов старше 25 права на отсрочку от мобилизации — соответствующий законопроект уже готовят ко второму чтению.

«Я уважаю людей, которые остались в Украине. Но свое будущее я вижу в Европе»

Кирилл, 22 года. Уехал из Киева, сейчас в центре для беженцев в Вольфсбурге (Германия). В Украине работал СММ-специалистом

Я пытался выехать из Украины несколько раз. Сначала мы с родителями уезжали от оккупации: в 2022 году российские войска подошли очень близко к нашему селу в Киевской области. Нас у родителей трое, но папу на границе не выпустили, потому что мне к тому моменту уже исполнилось 18.

Потом была еще одна попытка [в сентябре 2022-го] — тогда обещали, что студентов иностранных вузов будут выпускать. Я как раз поступил в словацкий вуз, и мы оформили подтверждение моего зачисления. Мы снова поехали на границу всей семьей, причем взяли с собой полный прицеп вещей: были уверены, что пропустят (к тому моменту у отца Кирилла было приглашение на работу в Германии, — прим. «Медузы»). Но на границе нам сказали, что правило для студентов иностранных вузов отменили, и меня не пропустили. 

На самом деле выезд тогда был инициативой родителей, а я уезжать не хотел. Мне в Украине все нравилось, я видел свое будущее именно там. Новости [в начале полномасштабной войны] вдохновляли: российские войска отошли от Киева, наши быстро освободили Харьковскую область… К тому же, когда началась война, я только поступил в киевский вуз и был уверен, что все завершится самое позднее к моему окончанию четвертого курса, а то и раньше. 

У папы был вариант выехать, но я понимал, что родители не оставят меня здесь одного, будут переживать. Я пошел работать, потому что знал: если я сам буду оплачивать себе жилье, еду и обучение, они не будут волноваться и смогут спокойно уехать. Так и вышло. Вскоре моя семья выехала, а я остался в Украине один, учился и работал.

В 2025 году, когда я уже получил диплом, появились мысли о нелегальном пересечении границы: призывной возраст все ближе, а в магистратуру, которая формально могла бы помочь, поступать дорого. Я почувствовал растерянность и страх: я теперь не студент и, если что, не имею брони. Одновременно стало больше лететь [российских ракет и дронов] на Киев, принудительная мобилизация стала страшнее, света постоянно не было — и конца войне видно тоже не было.

Летом я сотрудничал с одной компанией как эсэмэмщик, и однажды они опубликовали новость о том, что во время обстрела погиб их сотрудник. Я этого парня отдаленно знал. Сочувствие к нему наложилось на ощущение собственной незащищенности. Тот парень не был военным, не находился в горячей точке — он просто спал у себя дома, в той же части Киева, где на тот момент жил и я. И тогда я посчитал: над Киевом каждую неделю пролетает примерно 500 «Шахедов», при этом страдает приблизительно 10 зданий, а значит, это просто лотерея, и когда попадет в мой ЖК — вопрос времени.

Через неделю после выезда я узнал, что неподалеку от моего дома был прилет.

В день, когда приняли постановление, у нас на работе как раз была планерка. И вдруг кто-то кричит: «Парни, кому от 18 до 22? Можно выезжать!» Я сначала не поверил. Серьезно? Вот так, прямо сейчас? У меня началась эйфория. На работе было много парней моего возраста, нас уехало в итоге человек пять. А коллеги постарше говорили: «Езжай, не думай — если бы я мог, поступил бы так же». 

Никто не осуждал мое решение, а если бы осуждал, я бы ответил вот что. В 2014 году, когда Россия начала войну, мне было десять лет. Сейчас мне 22. И возникает мысль: вот пойду я «воевать за наше будущее», пройдет еще лет 12, и в армию заберут мальчика, которому сейчас десять, а будет 22. Получается, я иду на фронт ради того, чтобы через некоторое время кто-то другой тоже пошел воевать. Тогда вопрос: за какое будущее я сражаюсь? Если все наше будущее мы отправляем на фронт, в чем тогда его смысл?

Темп освобождения [оккупированных территорий] с нашей стороны не растет, а темп оккупации — да, такова сейчас тенденция. Хоть два сарая в день, но россияне у нас забирают. Поэтому я считаю, что пришло время решать все дипломатическим путем. 

Мы с родителями планировали, что я приеду жить к ним, но оказалось, их федеральная земля [в Германии] уже не принимает беженцев. Когда я узнал, что придется жить в лагере [в другой земле] и проходить весь драматический путь беженца, то немного испугался. Я даже не знал, как здесь сесть на поезд, и чувствовал себя так, будто мне 12 лет. Но ничего, это просто испытание. Если ты негативно настроен изначально, то поедешь домой, а если настроен остаться, то останешься.

В лагере, где я сейчас живу, еще в сентябре было всего четыре украинских парня. К концу 2025 года здесь было уже около 50 украинцев, и все они в возрасте от 18 до 22 лет. Сейчас почти все уже нашли себе отдельное жилье. Я пока ищу — были проволочки из-за документов и бюрократии. Один парень вернулся в Украину. 

Местные относятся к нам, наверное, как и везде: если ты адекватный, то и к тебе адекватно. Был один показательный случай. Мы с другом шли в магазин, к нам подъехал пожилой немец на велосипеде, начал спрашивать, кто мы и откуда, — друг отвечал ему по-английски. Немец не скрывал, что мы ему не очень нравимся. Он начал спрашивать резким тоном: «Кто будет защищать Украину?! Почему вы приехали именно сюда?»

Мы отвечали спокойно. К середине разговора он признался, что переживает: в новостях говорят, что Россия может напасть и на Европу. И добавил: если нападут на Германию, немцы тоже будут уезжать, особенно молодежь. Хотя наш разговор начался негативно, в конце этот немец пожелал нам удачи.

Сейчас у меня смешанные эмоции. Есть радость и облегчение оттого, что получилось выехать. Но есть и тревога: я не могу спланировать будущее, не понимаю, кем себя здесь вижу. В Украине я знал свои навыки: умел продавать машины, работать с рекламой и людьми. Здесь я не до конца понимаю рынок и не уверен, востребована ли та работа, которой я хотел бы заниматься. Плюс язык: его нужно учить — и это точно займет ближайший год.

Я уважаю людей, которые остались в Украине, — для этого нужны сила, уверенность, любовь и вера в свою страну. Свое будущее я вижу в Европе. Но если не получится ассимилироваться, думаю, смогу вернуться.

«Хоть на крыше буду ехать, только довезите меня до Украины!»

Максим (имя изменено), 21 год. Уехал из Одессы, сейчас в центре для беженцев в Вольфсбурге (Германия). В Украине два года был военнослужащим

Я до сих пор числюсь в Украине действующим военным. Так как я подписывал контракт на службу напрямую через воинскую часть, в ТЦК даже не знают, что я служил, поэтому у меня получилось спокойно пересечь границу, и я пока не объявлен в розыск. Хотя мог бы быть — потому что еще весной ушел в СОЧ.

Я хотел пойти в армию еще до полномасштабки, подготовил документы. Но оказалось, что они сгорели [в военкомате] в первые месяцы войны (по утверждению Максима, в начале вторжения военкоматы в Одессе, опасаясь оккупации, на всякий случай сжигали документацию, — прим. «Медузы»). А в начале войны военкомат отказывал многим [добровольцам] из-за возраста — «молодой еще».

В 2023 году я увидел объявление «Гвардии наступления» [о наборе добровольцев] и подписал контракт. Я занимался спортом и был уверен в своей физической форме, да и в армии меня прекрасно подготовили. Меня взяли боевым медиком, и на фронте я провел два года.

[С самовольным оставлением части] получилось так. Мы хотели всей ротой перевестись [в подразделение получше], потому что у нас была неплохая подготовка и хороший боевой опыт. Но командир нас обманул и вместо этого отправил в другую бригаду — скажем так, в «мясную». 

Там нам [весной 2025 года] поступило боевое задание, из которого было сразу понятно, что живым не вернется никто и, скорее всего, даже тел не останется. В том месте до нас напрасно полегло человек 150, причем не только пехотинцев, но и разведчиков, и бойцов из других подразделений. Мы с побратимами об этом знали, как и о том, что боевая задача сама по себе бессмысленная. Поэтому решили, что жизнь дороже, и просто в один день сели по машинам и уехали [с фронта]. Нас было 40 человек. Это много, и нас не объявили в розыск до сих пор.   

За два года [на передовой] первоначальные мысли и чувства изменились. Ты постоянно видишь, как гибнут твои товарищи, выносишь их тела, ракеты постоянно прилетают в жилые дома, разговоры о перемирии так ни к чему и не приводят…

К тому же испортились отношения с женой: за два года я в общей сложности пробыл с ней месяца два-три. Все это сказалось на моем моральном состоянии: раньше я всегда был готов всем помочь, а сейчас мне чихать на всех, кроме семьи. Разбирайтесь сами. Они [власти] хотят воевать за территории — но правда ли оно того стоит? В Донецке с 2014 года какая-то вакханалия происходит. Дайте жить нормально, мирно!

С другой стороны, я могу понять нашего президента: есть страна со своими границами, есть земли, где всегда жили украинцы, а тут приходит какое-то чмо и хочет их забрать, потому что решило вписать себя в историю как диктатора! Если бы мой родной город оккупировали, я бы в жизни оттуда не уехал. Можете меня там хоть похоронить, но я бы стоял до последнего. Поэтому я понимаю, почему сейчас бьются за Донецк, Запорожье. Я бы лично перестрелял всех, кто пришел бы в Одессу с российским паспортом.  

После СОЧ я вернулся домой. Во-первых, меня в любой момент могли объявить в розыск, скрутить на улице и снова отправить на службу, а во-вторых, ждешь-ждешь, когда это все [война] закончится, — а оно никак не заканчивается. А я все, что мог отдать, уже отдал: время, здоровье. Я посоветовался с адвокатом и женой, и она сказала: «Уезжай, жизни тебе здесь не будет». Родственники тоже поддержали: «Хватит с тебя, да и непонятно, что в стране дальше будет». 

Переезд вдвоем мы с женой не тянули финансово, да и везти ее в неизвестность, подвергать каким-то опасностям я не хотел. Сейчас я оформляю страховку и другие документы, активно ищу квартиру. Поначалу хотел обустроиться и забрать жену к себе — но мы, к сожалению, разводимся. Инициатором была она: сказала, что мы давно живем разными жизнями и она уже ничего ко мне не чувствует. Я с этим смирился, и мы без ссор решили разойтись, сохранив приятельские отношения.

Мыслей переезжать из Украины у меня никогда не было. Я обожаю Одессу и хотел бы прожить там всю жизнь. Я очень надеюсь, что война закончится поскорее, и, как только объявят перемирие, я сразу же сумки в руки — и домой, первым же автобусом. Хоть на крыше буду ехать, только довезите меня до Украины! И очень бы хотелось, чтобы были надежные гарантии безопасности, чтобы следующие поколения украинцев могли жить спокойно. 

Будущее Украины я вижу тяжелым: когда война закончится, многие вернутся с фронта, и людям, которые сейчас работают в ТЦК, придется несладко. Например, кто-то из вернувшихся уже никогда не сможет поиграть с сыном в футбол, потому что ему оторвало ноги, а на фронт его загнали тэцэкашники. Еще ветераны будут ощущать, что их никто не понимает, потому что, если ты там сам не был, если не терял друзей десятками, ты никогда не поймешь, каково это. 

Дай бог, чтобы всем, кто вернется с фронта, удалось нормально устроить свою жизнь. И мне тоже. Я планирую полноценно жить дальше спокойно и мирно, в своем доме, в родном городе, в Украине.