Солженицын: непримиримый враг СССР, единомышленник Путина — и человек, предсказавший войну с Украиной Спор о писателе раскалывает Россию даже спустя 18 лет после его смерти. Как нам сейчас относиться к наследию Солженицына?

Во Владивостоке 20 октября демонтировали памятник Солженицыну, установленный в центре города в 2015-м. Монумент собирались перенести в сквер памяти жертв политических репрессий, но уже на следующий день внезапно вернули обратно: по официальной версии, для нового места он оказался слишком велик. Владивосток не случайно появился в этом сюжете. Именно оттуда в 1994-м началось путешествие Солженицына по России после 20 лет изгнания. Писатель отправился на поезде через всю страну в Москву. После возвращения он активно включился в политическую жизнь, критиковал Горбачева и Ельцина — но положительно оценивал Путина. И это взаимно: Путин чтит память Солженицына, несмотря на его позицию по поводу СССР и борьбы с инакомыслием. Историк Алексей Уваров по просьбе «Медузы» рассказывает, как сложились противоречивые взгляды Солженицына — и в чем они предвосхитили российско-украинскую войну.

От Кисловодска до Вермонта: как Солженицын прошел войну, лагеря и оказался в изгнании

Александр Солженицын родился в 1918 году в Кисловодске. Отец погиб еще до рождения сына, и мать одна воспитывала его в Ростове-на-Дону. Семья жила бедно, но Солженицын с детства увлекался литературой и уже в школьные годы мечтал написать роман о революции 1917-го. Как и многие сверстники, он искренне верил в коммунизм и считал революцию началом построения справедливого общества. В 1936 году Солженицын поступил на физико-математический факультет Ростовского университета. И продолжал мечтать о писательской карьере.

В 1941 году Солженицына призвали в армию. После артиллерийского училища он попал на фронт, командовал батареей звуковой разведки, дослужился до капитана и получил два боевых ордена. Однако еще во время войны начал сомневаться в правильности политики Иосифа Сталина. Сам коммунизм Солженицын пока не отвергал. Ему казалось, что Сталин исказил идеи Ленина и советскую систему необходимо вернуть к первоначальным принципам. Эти мысли он обсуждал в переписке со школьным другом Николаем Виткевичем. Письма прочитала военная цензура, и в феврале 1945-го Солженицына арестовали прямо на фронте. В июле Особое совещание при НКВД приговорило его к восьми годам лагерей по обвинению в антисоветской агитации и попытке создания антисоветской организации.

В заключении взгляды Солженицына постепенно изменились. Общаясь с другими заключенными, он столкнулся с критикой не только Сталина, но и самого марксизма. Со временем писатель пришел к выводу, что репрессии были не просто следствием ошибок Сталина, а частью советской системы. Он отказался от коммунистических идей и вернулся к христианской вере, в которой его воспитывали в детстве. Часть срока Солженицын провел в «шарашке», закрытом научном институте для заключенных, а последние три года — в лагере для политзаключенных в казахстанском Экибастузе. После освобождения в 1953-м его отправили в бессрочную ссылку в Казахстан. Только в 1956 году Солженицын смог вернуться в РСФСР, а год спустя его реабилитировали. Он поселился в Рязани, устроился школьным учителем и продолжил писать.

Возможность опубликовать написанное появилась благодаря «оттепели» в СССР. В 1962 году главный редактор журнала «Новый мир» Александр Твардовский добился личного разрешения Никиты Хрущева на публикацию повести Солженицына «Один день Ивана Денисовича». Произведение вызвало огромный интерес и сразу сделало автора знаменитым. Однако советское руководство было готово осудить преступления Сталина, но не саму систему партийной диктатуры. После отставки Хрущева в 1964 году труды Солженицына постепенно перестали допускать к печати.

Отказываться от своих книг писатель не собирался. В 1967 году он открыто выступил против цензуры, а его роман «В круге первом» и повесть «Раковый корпус» распространялись в самиздате и выходили за границей. В 1969-м Солженицына исключили из Союза писателей. А год спустя ему присудили Нобелевскую премию по литературе.

Кульминацией конфликта с властью стал выход «Архипелага ГУЛАГ», над которым Солженицын тайно работал много лет. Основываясь на собственном опыте и свидетельствах сотен бывших заключенных, он показал, что массовые репрессии начались еще при Ленине и были связаны с самой природой советского государства. Первый том вышел в Париже в декабре 1973 года. К этому времени Солженицын уже не только критиковал власть, но и предлагал собственное видение будущего страны.

В том же году он направил руководству СССР «Письмо вождям Советского Союза», в котором призвал отказаться от коммунистической идеологии и сосредоточиться на внутренних проблемах. При этом писатель не выступал за переход к западной либеральной демократии и допускал сохранение авторитарного правления. В феврале 1974 года Солженицына арестовали, лишили советского гражданства и выслали в ФРГ. Позднее он переехал в Швейцарию, а в 1976-м перебрался в США.

Вермонтский отшельник: как Солженицын стал критиком одновременно и СССР, и Запада

В 1976 году Солженицын вместе с женой и детьми поселился в небольшом городке Кавендише в американском штате Вермонт. Он купил дом, окруженный лесом, где мог работать вдали от журналистов и общественного внимания. Главным его проектом стала историческая эпопея «Красное Колесо», задуманная еще в юности. В ней писатель пытался разобраться в причинах революции 1917 года и прихода большевиков к власти. Для этого он изучал архивные документы и воспоминания очевидцев, а затем месяцами работал над рукописью.

При этом Солженицын не терял связи с СССР. Еще после выхода «Архипелага ГУЛАГ» он создал фонд помощи советским политзаключенным и их семьям, которому передавал гонорары от продажи книги. Деньги тайно распределяли правозащитники внутри страны. В 1977 году одного из руководителей фонда, Александра Гинзбурга, арестовали, но организация продолжала работать. Солженицын также собирал воспоминания русских эмигрантов, стремясь сохранить свидетельства о революции, войнах и советских репрессиях.

Хотя писатель редко появлялся на публике, он продолжал выступать с политическими заявлениями. Его взгляды заметно отличались от позиций многих критиков СССР. Солженицын считал коммунизм разрушительной идеологией, но не видел в западном обществе образца для будущей России. Отчетливо это проявилось в июне 1978 года, когда он выступил перед выпускниками Гарвардского университета. Вместо похвалы американской демократии писатель раскритиковал западный материализм, чрезмерное внимание к индивидуальным правам, влияние прессы и нежелание политиков противостоять коммунистическим режимам. Речь вызвала споры в прессе: многие критики обвиняли Солженицына в неблагодарности к стране, предоставившей ему убежище, и неприятии либеральной демократии.

Возникали у Солженицына трения и с другими эмигрантами из СССР. Особенно острым оказался конфликт с писателем Андреем Синявским. В статье «Наши плюралисты», опубликованной в 1983 году, Солженицын обвинил часть эмигрантской интеллигенции в прежнем сотрудничестве с советской властью и претензиях на право определять будущее России. Оппоненты, в свою очередь, критиковали его за русский национализм и авторитарные взгляды.

Важное место в мировоззрении Солженицына занимало христианство. В мае 1983 года он получил Темплтоновскую премию за вклад в развитие религиозной мысли. Выступая в Лондоне по случаю вручения награды, писатель заявил, что главной причиной трагедий России XX века стал отказ общества от веры в Бога. В этом он видел истоки не только советского тоталитаризма, но и нравственного кризиса западного общества.

К 1985 году Солженицын оставался одним из самых известных в мире русских писателей, но его произведения по-прежнему не печатали на родине. Возможность возвращения в Россию казалась отдаленной перспективой.

Перестройка и возвращение в Россию: как Солженицын проектировал будущее страны из ссылки

Приход Михаила Горбачева к власти в 1985 году изменил ситуацию в стране. Благодаря политике перестройки и гласности в СССР стали открыто обсуждать прежде запретные темы, в том числе сталинские репрессии. Однако возвращать произведения Солженицына в печать власти не спешили. В 1987 году главный редактор журнала «Новый мир» Сергей Залыгин объявил о намерении опубликовать повесть «Раковый корпус», а в следующем году обратился к самому писателю. Но Солженицын поставил условие: сначала в СССР должен выйти «Архипелаг ГУЛАГ». Он считал, что именно эту книгу о преступлениях советской системы необходимо вернуть читателям в первую очередь.

В 1989 году «Новый мир» наконец начал печатать главы «Архипелага». Вскоре в СССР стали выходить и другие произведения писателя, а его имя вернулось в общественную дискуссию. В августе 1990 года Горбачев восстановил гражданство Солженицына и его жены. Однако писатель пока не собирался возвращаться. Он хотел завершить работу над «Красным Колесом» и добиться официального снятия обвинения в измене родине, предъявленного перед высылкой в 1974-м.

Тем временем Солженицын уже активно участвовал в обсуждении будущего страны. В сентябре 1990 года «Комсомольская правда» и «Литературная газета» опубликовали его статью «Как нам обустроить Россию?», вышедшую тиражом под 27 миллионов экземпляров.

Писатель исходил из того, что коммунистическая система обречена, и предлагал собственный план преобразования государства. Он призывал отказаться от имперских амбиций и не удерживать силой республики, стремившиеся к независимости.

Одновременно Солженицын выступал за сохранение союза России, Украины, Беларуси и Казахстана, а также предлагал пересмотреть границы некоторых республик, считая часть их территорий исторически русскими. Россию писатель представлял как государство с сильным местным самоуправлением, опирающееся на национальные и христианские традиции, а не на западные политические образцы.

Статья вызвала ожесточенные споры. Многие приветствовали призыв отказаться от коммунизма и сосредоточиться на внутренних проблемах. Но предложения о границах Украины и Казахстана встретили резкую критику. Не поддержал проект и Горбачев, считавший взгляды Солженицына слишком консервативными. Тем временем события развивались быстрее, чем предполагал писатель. В декабре 1991 года СССР распался, а предложенный им союз так и не возник.

К этому времени исчезли и юридические препятствия для возвращения Солженицына. В сентябре 1991-го Генеральная прокуратура СССР прекратила дело против него за отсутствием состава преступления. Однако писатель оставался в Вермонте еще почти три года. Он продолжал работать над книгами и следить за российской политикой. Падение коммунистического режима Солженицын приветствовал, но экономические реформы Бориса Ельцина и обнищание населения вызывали у него все большее разочарование.

Наконец, 27 мая 1994 года, спустя 20 лет после высылки, Солженицын вернулся в Россию вместе с женой и сыном. Он специально выбрал маршрут через Дальний Восток, чтобы пересечь страну на поезде и увидеть, как она изменилась. Самолет сначала приземлился в Магадане, а затем во Владивостоке. Оттуда писатель отправился по железной дороге на запад и 21 июля прибыл в Москву.

От поддержки до разочарования: как Солженицын стал непримиримым оппонентом Ельцина

Вернувшись в Россию, Солженицын не собирался ограничиваться литературой. За 20 лет изгнания у него сложилось собственное представление о том, как должна быть устроена страна после коммунизма, и теперь он хотел участвовать в спорах о ее будущем. Однако увиденное во время путешествия по России его разочаровало. Писатель говорил о бедности, коррупции и приватизации, при которой государственная собственность досталась узкому кругу людей. Политическую систему он называл «мнимой демократией» и «хитроумным слиянием бюрократов, номенклатурщиков и прожженных дельцов».

В Кремле на него поначалу рассчитывали. Как пишет биограф Солженицына Людмила Сараскина, Ельцин был уверен, что писатель «будет на нашей стороне». Реформаторы видели в нем союзника по антикоммунизму, но его критика экономических преобразований все чаще совпадала с риторикой коммунистической оппозиции. В либеральной прессе Солженицына начали называть «регентом хора катастрофистов».

Главным изложением его взглядов стала речь в Госдуме 28 октября 1994 года. Приглашать ли писателя, депутаты спорили несколько месяцев, а президентская фракция «Выбор России» голосовала против. Солженицын говорил около часа. И констатировал, что в России «нет демократии, а есть олигархия», то есть власть «ограниченного, замкнутого числа персон». Он предлагал развивать местное самоуправление по образцу дореволюционных земств — выборных органов, которые занимались школами, больницами и дорогами. При этом писатель не выступал против сильной президентской власти. Он считал, что она должна сохраняться, но ее полномочия необходимо ограничивать по мере приближения к местному уровню, где решения будут принимать сами жители. Солженицын также неоднозначно оценивал идею о назначении глав регионов президентом и предупреждал депутатов, что парламент рискует повторить судьбу дореволюционных Дум, если не сможет противостоять исполнительной власти.

Зал встретил речь прохладно: вопросов не задали, аплодировали вяло. Сторонники писателя восприняли это как равнодушие политиков к бедам страны. Реформаторы же считали предложения Солженицына устаревшими. Егор Гайдар с сожалением заметил, что выступление доставило удовольствие коммунистам.

Отношения с Ельциным тоже складывались непросто. В августе 1991 года Солженицын приветствовал его сопротивление ГКЧП, но вскоре начал критиковать экономическую политику. В июне 1992-го они 40 минут говорили по телефону, и, по словам писателя, он Ельцина «не убедил ни в чем». Сам президент также публично спорил с именитым критиком. В «Записках президента» он ответил на вопрос Солженицына, станет ли лечить свою мать шоковой терапией: «А себя я шоковой терапией лечить буду — и лечил не раз».

16 ноября 1994 года они встретились лично, с женами и без журналистов. Пресс-секретарь Ельцина Вячеслав Костиков вспоминал, что президент нервничал, а советники отговаривали его от беседы. Разговор продолжался около четырех часов и шел, по словам Костикова, «без сглаживания политических разночтений». Солженицын рассказывал о поездке по стране и излагал свои предложения. Но заметных изменений в государственной политике так и не последовало.

Вскоре появился еще один повод для разногласий. В декабре 1994 года российские войска вошли в Чечню, которая с 1991 года фактически не подчинялась Москве. Солженицын считал начало войны «тяжелой политической ошибкой». Еще в 1992 году он советовал Ельцину отпустить Чечню, если та хочет отделиться. Позднее писатель предложил признать независимость республики, но отгородиться от нее военно-пограничным кордоном и оставить за Россией левобережье Терека. В 2000 году, после вторжения чеченских боевиков в Дагестан, он признал, что его прежний совет Ельцину был ошибкой.

Свои взгляды Солженицын пытался донести и до телезрителей. С апреля 1995 года на ОРТ раз в две недели выходили его пятнадцатиминутные выступления. Он говорил о школе, армии, выборах, положении русских за пределами России и войне в Чечне. Однако после 12 выпусков передачу закрыли. 13-й выпуск, посвященный разочарованию людей в политике и критике властей, в эфир не вышел. «Мне заткнули глотку, как я и ожидал», — заявил Солженицын. Руководство ОРТ объясняло решение приближением парламентских выборов и необходимостью обеспечить политический баланс. Но поскольку одновременно с эфира сняли и другие критические программы, возникли подозрения в политической цензуре. Постоянной телевизионной аудитории у Солженицына больше не было, хотя он продолжал ездить по регионам и выступать в прессе.

К концу 1990-х его критика Ельцина стала еще жестче. В мае 1998 года вышла книга «Россия в обвале». В ней Солженицын обвинял власть в несправедливой приватизации, разрушении промышленности и науки, обнищании населения и уступчивости Западу. Он не призывал вернуться к советской системе, но и сложившееся политическое устройство считал неприемлемым. Книга вышла за три месяца до августовского дефолта, что придало критике дополнительный вес.

А окончательно разногласия с Ельциным проявились в декабре 1998 года. К 80-летию писателя президент наградил его орденом Святого апостола Андрея Первозванного — высшей государственной наградой. Солженицын заранее направил в администрацию письменный отказ, но указ все равно подписали. 11 декабря, в день рождения, на премьере спектакля Юрия Любимова «Шарашка» в Театре на Таганке он объявил со сцены: «От верховной власти, доведшей Россию до нынешнего гибельного состояния, я принять награду не могу». Личное поздравление от Ельцина писатель при этом принял.

Путин и Солженицын: как сблизились диссидент и офицер КГБ

К 2000 году Солженицын подошел непримиримым критиком Ельцина. Его отставку и указ и. о. президента Путина о гарантиях неприкосновенности бывшему главе государства писатель воспринял жестко. В мае 2000-го, выступая в Российской государственной библиотеке, он заявил: «Снятие с Ельцина ответственности я считаю позорным. И, наверное, не только Ельцин, но и с ним еще сотенка-другая тоже должна отвечать перед судом!»

К новому руководству страны Солженицын поначалу тоже относился настороженно. В интервью НТВ и «Новой газете» он критиковал намерение Путина продолжать ельцинские реформы: «Пока никаких ободряющих, оздоровительных движений мы от новой власти не видели».

Однако уже через несколько месяцев его отношение к новому президенту стало заметно более благожелательным. 20 сентября 2000 года Путин вместе с женой приехал к Солженицыну на дачу в Троице-Лыково. На следующий день писатель рассказал, что президент произвел на него хорошее впечатление. Он хвалил быстроту ума Путина, «осмотрительность и здравость» его решений и утверждал, что у того «нет жажды личной власти». По словам Солженицына, собеседники не всегда соглашались друг с другом, но внимательно выслушивали аргументы.

Встреча вызвала споры. Для многих бывших советских диссидентов сближение автора «Архипелага ГУЛАГ» с бывшим офицером КГБ выглядело парадоксально. Вдова Андрея Сахарова Елена Боннэр недоумевала, как «самый отчаянный борец с режимом подружился с полковником КГБ».

Впрочем, одобрение президента не означало отказа Солженицына от критики власти. В декабре 2000 года, получая премию Французской академии моральных и политических наук, он резко высказался о политической элите, среди которой, по его мнению, преобладали «нераскаянные номенклатурщики» и «хищные комсомольские вожаки». После церемонии, отвечая на вопросы журналистов, писатель рассказал, что сказал Путину при личной встрече: «Укрепление государства нужно для единства России, но расцвета России от этого укрепления государства мы не получим. Расцвет России возможен тогда, когда откроются уста миллионов, и уста, и руки их станут свободными, чтобы делать свою судьбу».

Главной точкой сближения между Солженицыным и Путиным стало представление о необходимости укрепления государства. Писатель считал, что после распада СССР и экономических потрясений 1990-х Россия оказалась в глубоком кризисе, а новый президент пытается восстановить государственность.

В интервью немецкому журналу Der Spiegel в июле 2007 года Солженицын заявил, что Путину досталась «разграбленная и сшибленная с ног» страна, которую тот начал постепенно восстанавливать. При этом писатель признавался, что «удручен» медленным развитием местного самоуправления, а также сожалел об отсутствии в России многочисленной и конструктивной политической оппозиции. Решение Путина об отмене выборов депутатов Госдумы по одномандатным округам он в том же интервью назвал ошибочным.

В частных разговорах Солженицын мог критиковать решения Путина еще определеннее. В апреле 2008 года, за несколько месяцев до смерти, он встретился с американским послом Уильямом Бернсом. Согласно опубликованной впоследствии дипломатической телеграмме, писатель назвал отмену губернаторских выборов «ошибкой». Он говорил, что граждане должны иметь возможность самостоятельно выбирать представителей власти и требовать от них ответственности. В качестве примера Солженицын вспоминал городские собрания в Вермонте, которые называл самой сутью демократии.

Близкими оказались взгляды Путина и Солженицына на отношения с Западом. Солженицын и раньше критиковал западную политику, а после бомбардировок Югославии силами НАТО в 1999 году его оценки стали еще жестче. В 2006-м в интервью «Московским новостям» он утверждал, что расширение НАТО направлено на окружение России и лишение ее суверенитета. Год спустя писатель оценил внешнюю политику Путина как «вполне разумную и дальновидную», одновременно критикуя стремление НАТО включить в свою сферу бывшие советские республики, прежде всего Украину.

Символическим итогом сближения писателя и президента стала Государственная премия России, присужденная Солженицыну в 2007-м «за выдающиеся достижения в области гуманитарной деятельности». От ордена Андрея Первозванного из рук Ельцина в 1998 году писатель отказался, но награду от Путина принял. Решение он объяснял тем, что премию присудило экспертное сообщество, а не лично президент. В интервью Der Spiegel Солженицын ответил и на вопрос о прошлом Путина: «Путин — да, был офицером спецслужб, но он не был ни следователем КГБ, ни начальником лагеря в ГУЛАГе».

12 июня 2007 года награду в Кремле получила жена писателя Наталия. Сам Солженицын из-за состояния здоровья присутствовать не смог. После церемонии Путин приехал к нему домой и вновь побеседовал с ним. Журналистам президент заявил, что многие действия власти созвучны идеям Солженицына.

Жизнь после смерти: как власти поставили наследие Солженицына себе на службу

Солженицын умер 3 августа 2008 года в возрасте 89 лет. К тому времени Путин уже стал премьер-министром, а президентом был Дмитрий Медведев. Оба приняли участие в прощании с писателем: Путин пришел на гражданскую панихиду, Медведев — на похороны в Донском монастыре. В тот же день президент подписал указ об увековечении памяти Солженицына. В его честь учредили стипендии, а московскую Большую Коммунистическую улицу вскоре переименовали в улицу Александра Солженицына, несмотря на протесты КПРФ. Позднее для школьников подготовили сокращенную версию «Архипелага ГУЛАГ», над которой работала вдова писателя Наталия.

Российские власти продолжали чтить память Солженицына и в последующие годы. В декабре 2018-го, к столетию со дня рождения писателя, Путин лично открыл памятник ему в Москве. В своей речи президент назвал Солженицына «истинным патриотом», который даже в изгнании «противостоял любым проявлениям русофобии». Таким образом, особое место в официальном образе писателя заняла его приверженность России и защита ее национальных интересов, а не только борьба против советских репрессий.

Важную роль в сохранении и интерпретации наследия писателя играет его вдова Наталия Солженицына. В интервью французской газете Le Figaro в 2018 году она поддержала аннексию Крыма, назвав ее восстановлением исторической справедливости. При этом Солженицына признавала спорность присоединения полуострова с точки зрения международного права и выступала против российского вмешательства в Донбассе. Она заявила, что последнее было огромной ошибкой, о которой страна еще пожалеет.

В 2022 году, уже после полномасштабного российского вторжения в Украину, в издательстве АСТ вышел составленный Солженицыной сборник «С Украиной будет чрезвычайно больно». Книга продолжала проект, начатый в 2018-м сборником «Россия. Запад. Украина». В издание вошли высказывания Солженицына об отношениях России и Украины, спорных территориях и политике Запада. В предисловии вдова писателя воспроизводила аргументы мужа о несправедливости советских границ Украины и ответственности западных государств за ухудшение отношений между двумя странами.

При этом в мае 2022 года Наталия Солженицына подписала личное поручительство за оппозиционного политика Владимира Кара-Мурзу, которого арестовали по обвинению в распространении «фейков» о российской армии.

Солженицын, Украина и Казахстан: как радикализировались взгляды писателя

В Украине и Казахстане взгляды Солженицына вызывали особенно острые споры. С одной стороны, писатель признавал право народов на самоопределение и выступал против насильственного удержания республик в составе общего государства. С другой — считал значительную часть украинских и казахстанских территорий исторически русскими. Это противоречие сохранялось в его высказываниях на протяжении десятилетий.

Ранние рассуждения Солженицына об Украине выглядели достаточно примирительно. В «Архипелаге ГУЛАГ», основную работу над которым он завершил в 1968 году, писатель вспоминал общение с украинскими националистами в советских лагерях. Он критиковал привычку власти объявлять их бандитами и считал стремление украинцев к независимости объяснимым.

Несмотря на общее историческое прошлое, русские и украинцы за несколько столетий так и не научились жить в согласии, признавал Солженицын. «С Украиной будет чрезвычайно больно», — предупреждал он. Однако удерживать ее силой считал недопустимым. Решение о будущем страны, по его мнению, должны были принять сами украинцы. При этом писатель надеялся, что мирное разделение позволит со временем восстановить единство двух народов.

В мае 1975 года Солженицын записал пасхальное радиообращение к украинцам Канады. В нем он напомнил о собственных украинских корнях: его мать была почти полностью украинского происхождения, а дед по материнской линии говорил по-украински. Сам писатель признавался, что не владеет украинским свободно, но хорошо его понимает. Он вспоминал страдания украинцев, включая голод 1930-х, и дружбу с украинскими заключенными советских лагерей. Польский историк Гжегож Пшебинда из Ягеллонского университета обратил внимание, что это обращение не вошло ни в сборник «Россия. Запад. Украина» 2018 года, ни в издание «С Украиной будет чрезвычайно больно» 2022-го, подготовленные вдовой писателя.

Однако уже в этот период отношение Солженицына к украинскому вопросу становилось более противоречивым. Как установил Пшебинда, при подготовке нового издания «Архипелага ГУЛАГ» в 1980 году писатель добавил к прежним рассуждениям замечание о том, что Хрущев произвольно передал Крым Украине. Одновременно из книги исчезли некоторые сочувственные высказывания об украинском национальном движении.

При этом Солженицын продолжал выступать против насилия между двумя народами. В 1981 году он направил письмо организаторам конференции о русско-украинских отношениях в Торонто. В нем писатель призвал не удерживать никого силой и пообещал, что «никогда, ни при каких обстоятельствах, ни сам я не пойду, ни сыновей своих не пущу на русско-украинскую стычку».

К началу 1990-х территориальные претензии стали занимать в его рассуждениях все более заметное место. В статье «Как нам обустроить Россию?» Солженицын предлагал отпустить большинство советских республик, но сохранить союз России, Украины, Белоруссии и Казахстана. Он отрицал существование отдельного украинского народа с раннего Средневековья, называя такие представления «придуманной невдавне фальшью». Писатель также утверждал, что Херсонщина, Приазовье, Крым и Донбасс никогда не относились к исторической Украине. Территорию Казахстана он считал искусственно сформированной советской властью и предлагал оставить в составе России его северные районы. Формально Солженицын по-прежнему признавал право украинцев и казахов на независимость, но считал, что решение о принадлежности территории должно приниматься отдельно в каждой области.

Эти предложения вызвали резкую реакцию. В сентябре 1990 года в Алма-Ате состоялся митинг против территориальных претензий Солженицына, участники которого публично сожгли газету с его статьей. Львовский областной совет также осудил выступление писателя. Среди его критиков оказались бывшие украинские политзаключенные, которые, как и сам Солженицын, прошли через лагеря СССР.

В августе 1991 года, еще до распада Союза, Солженицын обратился к Ельцину с призывом пересмотреть границы советских республик. Он просил президента добиться, чтобы на предстоящем референдуме о независимости Украины голоса подсчитывались отдельно по каждой области. По мнению писателя, жители должны были самостоятельно решать, какому государству принадлежат их территории. В 1994 году в интервью Forbes он вновь заявил, что желает Украине успеха, но только в границах, которые сам считал этнически обоснованными.

В последние годы жизни взгляды Солженицына на украинскую политику стали еще жестче. В 2006 году он назвал «зверской мерой» предполагаемое вытеснение русского языка из Украины и вновь поставил под сомнение принадлежность ей Крыма и восточных областей. А в апреле 2008-го, за четыре месяца до смерти, опубликовал в «Известиях» статью «Поссорить родные народы?». Писатель выступил против признания голода 1932–1933 годов геноцидом украинцев и сравнил аргументацию украинских властей с большевистской пропагандой.

Эта статья вызвала возмущение бывших украинских политзаключенных. Левко Лукьяненко и другие правозащитники обратились к российской интеллигенции с призывом не поддерживать такую трактовку Голодомора. Они также выразили надежду, что сам Солженицын найдет в себе мужество «жить не по лжи» — по названию его собственного эссе 1974 года.

Как стоит воспринимать фигуру Солженицына из 2026-го

Солженицына было бы неправильно сводить ни к его «державным» взглядам, ни к осуждению советских лагерей и репрессий. Он был сложным человеком, чьи политические убеждения менялись на протяжении жизни. Не будучи сторонником западной либеральной демократии, писатель одновременно защищал свободу слова, человеческое достоинство и местное самоуправление.

Но в современной России на первый план вышла именно «державная» сторона его наследия. Путин нашел в рассуждениях писателя о сильном государстве и национальных интересах идеи, созвучные собственным взглядам. Поэтому Солженицын, остающийся для многих сторонников советского прошлого неприемлемой фигурой, занял заметное место в официальной политике памяти.

При этом другие стороны его наследия все больше противоречат действиям российских властей. Пока государство чтит автора «Архипелага ГУЛАГ», в Москве закрыли музей, посвященный советским репрессиям, а на его месте открыли музей жертв нацистских преступлений.

Но еще заметнее противоречие с принципом «сбережения народа», который Солженицын считал одной из главных задач государства и который сам Путин цитировал в 2006 году. Война против Украины, сопровождающаяся огромными человеческими потерями, трудно совместима с этим тезисом. В заключение можно лишь вновь процитировать Солженицына (из эссе «„Русский вопрос“ к концу XX века»):