350 тысяч погибших российских солдат Это новая — надежная — оценка потерь ВС РФ за четыре года большой войны. Нам впервые удалось включить в подсчет пропавших без вести военных

В начале мая подразделение ВСУ «Птахи Мадьяра» опубликовало свою обновленную оценку потерь среди российских военнослужащих. По расчетам украинской стороны, потери эти начали превышать темпы набора добровольцев в ВС РФ. Так, с декабря 2025 года по апрель 2026-го в российскую армию было рекрутировано 148,4 тысячи добровольцев, а потери погибшими и ранеными за тот же период составили 156,7 тысячи. ВСУ считают это подтверждением верности стратегии «перемалывания» живой силы противника силами беспилотных систем. Проверить эти заявления пока невозможно: оценки потерь, основанные на документах, которые «Медуза» анализирует совместно с коллегами из «Медиазоны» и «Русской службой Би-Би-Си», во времени отстают от озвучиваемых воюющими сторонами данных.

Но со временем «туман войны» рассеивается. Например, сейчас мы знаем почти все о потерях России в 2022 году: есть и поименные списки погибших, и данные Реестра наследственных дел и судов, и даже официальные данные общей смертности Росстата — и все эти источники согласуются друг с другом. Они дают оценку примерно в 19-20 тысяч человек погибшими на конец 2022-го. ВСУ на тот момент заявляли о 106,7 тысячи погибших, раненых и пропавших без вести. Сейчас это число в отчетах украинской стороны выросло более чем в 10 раз и составляет 1,207 миллиона человек на конец 2025-го. А как за то же время изменилось количество погибших, подтвержденное документами и прозрачными методами оценки? В этом исследовании мы подведем итоги четырех лет войны с точки зрения потерь ВС РФ.

Прежде чем мы перейдем к объяснению оценки, сформулируем главные выводы нового исследования

• Общее число погибших российских военнослужащих с начала большой войны и до конца 2025 года — 352 тысячи человек. В эту оценку — впервые за все волны нашего совместного с «Медиазоной» исследования — включены те, кто был признан погибшим или пропавшим по суду — то есть в отсутствие тела. Как и раньше, мы не оцениваем число потерь на российской стороне среди граждан других государств. Наша оценка статистическая, то есть у нее есть предсказательный интервал. Указывая конкретное число, мы говорим о центральных, наиболее вероятных значениях.
• 261 тысяча — это «обычные» погибшие; их число рассчитано тем же способом, что и наши предыдущие оценки. Еще примерно 90 тысяч — те, кто был признан погибшим или пропавшим по суду. И в том, и в другом случае речь идет о людях, которые умерли во время боевых действий (а не попали в плен или бежали с поля боя). Разница между ними — только в механизме, по которому смерть была официально зарегистрирована.
• Об «обычных» и «судебных» погибших мы можем говорить с разной точностью. О первых известно больше; эта категория лучше поддается анализу. Социальный состав второй группы мы знаем хуже. И главное — мы пока не знаем количество пропавших без вести в последние полгода оцениваемого периода (июль-декабрь 2025 года).
• Для оценки пропавших без вести, признанных погибшими через суд, мы использовали два разных метода: один основан на анализе наследственных дел, второй — на анализе исков о признании погибшим или пропавшим без вести. Оба подхода дали схожие результаты: наиболее вероятное число таких потерь к середине 2025 года — около 90 тысяч человек. По самой консервативной оценке, их не может быть меньше 52 тысяч, но это явно неполная статистика.
• Мы не пытались предсказать число пропавших без вести на вторую половину 2025 года — об этих людях пока ничего не известно. Поскольку соотношение между погибшими и пропавшими без вести за время войны многократно менялось, мы не считаем возможным предсказывать это число, основываясь на исторических данных.
• Для анализа динамики происходящего на поле боя следует рассматривать именно погибших, а не суммарную оценку: ее метод стабилен во времени и позволяет сравнивать разные периоды войны.
• Среди погибших на войне могут быть и те, кто до сих пор официально числится живым; о признании их умершими могли еще не обращаться ни родственники, ни военные части. Поскольку в наших расчетах мы опираемся только на документы, то не строим гипотезы о численности такой категории. Учитывая мотивацию как родственников, так и военных частей, мы не считаем, что количество таких людей, если они не погибли в последние год-два, значительно.

Теперь — подробно о методологии и о том, почему мы уверены в ее достоверности. Объяснить проще всего на конкретных графиках

Наши расчеты основаны на двух главных источниках:

• поименные списки погибших, которые «Медиазона» составляет совместно с «Русской службой Би-Би-Си»;
• Реестр наследственных дел (РНД), который принадлежит Федеральной нотариальной палате России.

Реестр предназначен для хранения информации о наследственных делах, и никаких данных о причинах смерти наследодателей или роде их занятий в нем нет. Мы строим наш подсчет на основе дат из РНД: это даты смерти, акта о смерти и открытия наследственного дела. Также мы знаем имена наследодателей. Этих данных вполне достаточно, чтобы, во-первых, получить временные ряды числа умерших (среди наследодателей), а во-вторых, соединить реестр с поименными списками погибших на войне. Такое соединение баз позволяет, например, понять, на какую долю «поименных» погибших открылись наследственные дела и как распределены задержки между смертью и ее регистрацией у «обычных гражданских» и у участников войны. Эту информацию мы используем, чтобы сперва рассчитать число избыточных наследственных дел, открытых на молодых мужчин с начала войны. А затем — чтобы перевести это избыточное число дел в число реально погибших на войне.

Помимо конкретных документов, наши расчеты базируются на нескольких идеях, которые проще всего объяснить на конкретном примере. На графике ниже можно увидеть общее число наследственных дел, открытых на мужчин в возрасте от 20 до 24 лет начиная с 2014 года и по настоящее время. Наследственные дела приведены просто по дате открытия — показано число уникальных дел, зарегистрированных в конкретную неделю (если на одного человека открывают несколько дел, что бывает очень редко, мы оставляем только первое из них).

Даже на таком простом графике хорошо видно, что число дел значительно выросло после начала большой войны. Одного этого было бы достаточно, чтобы утверждать, что после 24 февраля 2022 года смертность среди молодых мужчин сильно увеличилась. Даже при том, что не все обладают наследством и не на всех заводят наследственные дела у нотариуса, рост числа дел очевиден. Затем мы можем сделать простую операцию: вычесть из послевоенного числа дел среднее довоенное число — и получить таким образом число избыточных наследственных дел. Это минимальная оценка числа погибших в конкретной половозрастной группе (мы узнаем число погибших только среди наследодателей).

Чтобы оценить, сколько смертей произошло в реальности, но мы их не увидели в РНД только потому, что не на всех умерших открывают наследственные дела, нужно сделать поправку. То есть найти коэффициент перевода числа дел в число смертей. Он позволит узнать, о каком количестве избыточных смертей свидетельствует одно наследственное дело. Делать это можно по-разному, но самый прямой путь — взять поименные списки и «пройтись» по РНД со всеми известными ФИО погибших. Так мы узнаем, что только на 72,7% достоверно погибших на войне (в конкретной возрастной группе) уже открыты дела в реестре. А значит, только эту долю от всех погибших мы и видим в РНД.

Затем мы сталкиваемся с фактором времени — чем больше его прошло после смерти, тем выше вероятность попадания погибшего в РНД, ведь открытие дела не происходит мгновенно. Родственники должны обратиться к нотариусу и оформить наследство. Принципиально важны здесь первые полгода — по закону у родственников есть 180 дней на открытие дела в обычном порядке, то есть без привлечения суда. Исторические данные РНД однозначно говорят о том, что этот порядок соблюдается на практике: например, 90% всех наследственных дел на умерших в 2014 году было открыто уже в первые полгода, и только 10% к ним добавилось в последующие 10 лет (уже по решению суда).

То, что наследственные дела не открывают мгновенно, означает: фактор времени следует учитывать. А именно, для расчета коэффициентов перевода избыточных дел в число погибших надо брать не всех погибших, а только раннюю выборку — тех, кто погиб уже достаточно давно. То есть военных, у родственников которых было достаточно времени, чтобы дойти до нотариусов. Если на этой выборке мы обнаружим, что, скажем, лишь на каждого третьего появилось наследственное дело спустя несколько лет после смерти, то будем уверены, что выявленное избыточное число наследственных дел нужно утроить — чтобы получить избыточное число реальных смертей. Конечно, дела на людей из поименных списков открывались гораздо чаще, чем в трети случаев (от 70% до 80% случаев в зависимости от возраста). Поэтому «прибавка», которую вносит этот этап расчета, оказывается значительной, но не такой большой.

Здесь можно было бы возразить, что такой расчет упрощает ситуацию. Брать коэффициенты перевода дел в смерти, рассчитанные на ранней выборке, и применять их к погибшим во всей войне, не вполне корректно. Прежде всего потому, что социальный состав воюющих многократно менялся. В начале войны подавляющую часть ВС РФ составляли кадровые военные; осенью 2022-го к ним присоединились мобилизованные, еще ранее — завербованные ЧВК Вагнера заключенные, в какой-то момент составлявшие большую долю всех погибших. Позже костяком армии стали «добровольцы», отправившиеся в Украину за деньги. Имущественное положение всех этих групп разное; следовательно, разной будет и вероятность попадания наследодателей в РНД после смерти.

Но все эти изменения учтены в нашем подсчете. Коэффициенты перевода дел в смерти мы рассчитываем на основе самой стабильной и однородной группы военных. А именно — группы кадровых офицеров, чей состав и имущественное положение никак не менялись за время войны, хотя общая доля офицеров среди погибших мала и снижается. Зная коэффициенты для офицеров, мы рассчитываем их общую долю от всех попавших в поименные списки. Кроме того, оцениваем относительную вероятность попадания в РНД погибших из других групп. Получившуюся таблицу долей и вероятностей мы и используем для того, чтобы учесть меняющийся состав военных.

Разобравшись с тем, как переводить дела в смерти, вернемся к тому, как правильно посчитать избыточные наследственные дела. Можно просто вычесть из общего числа послевоенных дел среднее число довоенных за то же время. Это хороший, но грубый способ. Он отлично работает для самых молодых мужчин, где обычная, не связанная с войной смертность, крайне низка (в неделю во всей стране умирает чуть больше 200 человек возраста от 20 до 24 лет). Однако с возрастом общая смертность в любой популяции резко экспоненциально растет, а доля военных смертей на этом фоне быстро падает. Получается, что с ростом возраста «сигнал» военных смертей начинает теряться на фоне «шума» обычных, гражданских смертей. Кажется, что в таком случае придется ограничится подсчетом погибших только среди молодых мужчин и проигнорировать тех, кто старше 30-35 лет. Однако в нашем подходе и эта задача решается — так, что мы можем подсчитать погибших практически всех возрастов, вплоть до 59 лет.

Прежде чем объяснить, как именно мы решаем эту задачу, возьмем те же самые наследственные дела на молодых мужчин, показанные на первом графике, но распределим их не по дате открытия дела, а по дате смерти наследодателя. Картина сразу меняется. Мы видим резкий всплеск в начале войны, затем падение летом 2022-го (после отвода войск от Киева) — и новый рост, выходящий на пик в 2024 и 2025 годах.

Если добавить к этим делам дела на женщин того же возраста, можно заметить, что у них в это время ничего подобного не происходит — число смертей (видимых внутри РНД) очень стабильное. И это еще одно яркое доказательство того, что происходящее в группе молодых мужчин — аномалия, прямо связанная с войной. В поименных списках женщин практически нет (всего 20 на 200 тысяч), потому что с российской стороны в войне участвуют практически исключительно мужчины. В РНД у женщин заметные колебания наблюдаются только во время ковида и только в старших возрастных группах — что совершенно ожидаемо.

Теперь сделаем еще один шаг — разделим всех наследодателей на две группы: тех, у кого между смертью и актом о смерти проходило меньше двух недель (т.н. ранние регистрации), и тех, для кого задержка была значительной (от двух недель до полугода). Наследодателей с задержкой больше полугода, которые даже после начала войны составляют менее половины процента от всех молодых мужчин, пока из анализа исключим. В норме подавляющее большинство смертей регистрируются в первые два-три дня, а поздние регистрации — только после праздников и выходных.

Если разделить дела на молодых мужчин по этому критерию, то мы увидим, что почти весь резкий всплеск во время войны приходится на поздние регистрации — а в ранних всплеска или нет, или он очень маленький. То есть задержка между смертью и актом о смерти — хороший прогностический сигнал, помогающий отделить обычных гражданских умерших от военных, смерти которых регистрируют обычно спустя много недель и даже месяцев после гибели.

Таким образом, чтобы точно рассчитать число избыточных наследственных дел даже в старших возрастных группах, где очень высок уровень «шума» гражданской смертности, используем два приема.

• Во-первых, считаем избыточные дела только среди поздних регистраций, где лучше всего виден «сигнал» военных смертей. Чтобы затем получить общее число погибших, мы определяем долю таких поздних регистраций уже внутри поименных списков. Эта доля имеет сезонность, но в целом довольно стабильна от недели к неделе.
• Во-вторых, в статистической модели, которая предсказывает ожидаемое количество наследственных дел для мужчин, используется наличное число дел в РНД, что заведены на женщин того же возраста, умерших в ту же неделю. Эта информация позволяет модели не учитывать колебания смертности, которые влияют на оба пола одинаково, и дает возможность вычленить только те избыточные дела, что являются результатом избыточной мужской смертности.

Вот как выглядит избыточная «кейсность» (то есть не смертность, а только число дел в РНД), полученная таким образом для самой старшей возрастной группы — 55-59 лет. Видно, что число избыточных дел значительно, несмотря на огромную общую смертность в этой группе:

Дальнейший расчет можно провести на примере одной возрастной группы в одну из недель войны.

• Возьмем 10-ю неделю 2022 года и мужчин возрастом 20-24 года.
• По данным РНД, в среднем до войны в это время умирало 41,3 мужчины и 12,8 женщины (среди попавших в РНД, а не во всей России).
• Из них поздними регистрациями были 2,6 мужчины и 0,37 женщины.
• В первый год войны это число для мужчин резко подскочило: вместо трех таких случаев в 2021 году в 2022-м их вдруг стало 55, в 2023-м — 20, в 2024-м — 31, а в 2025-м — целых 67! Почти все эти случаи можно считать избыточными (можно просто вычесть среднее: 55 минус 2,6 = 52,4). Но если учесть сезонность и многолетний тренд снижения мужской смертности в этой группе, то точное число избыточных дел с поздними датами регистрации смерти составит 53,6 дела.
• Из поименных списков мы знаем, что смерти были поздно зарегистрированы в эти недели только у 63% всех погибших, остальные 37% были ранними регистрациями.
• Также мы знаем, что лишь 69% из поименно известных погибших этого возраста в звании офицера вообще попадают в РНД.
• Наконец, мы знаем, что по критерию вероятности попадания в РНД обычные военные почти не отличались в это время от офицеров — коэффициент, который позволил бы учесть отличие, в нужную нам неделю близок к единице (1,05).

Теперь, зная все это, мы можем посчитать избыточную смертность мужчин возраста 20-24 года в 10-ю неделю первого года войны:

Если провести аналогичную операцию со всеми неделями войны и со всеми возрастными когортами, мы получим следующий график:

Возникает вопрос: а как быть с пропавшими без вести? Можно ли выяснить и их число с помощью того же метода?

До сих пор мы обсуждали только «обычных» военных, признанных погибшими по стандартной процедуре через ЗАГС. Наши предыдущие расчеты, которые мы публикуем начиная с июля 2023 года, также касались только этой, основной группы безвозвратных потерь. Однако понятно, что на этой войне, как и на войнах вообще, значительную долю безвозвратных потерь должны составлять пропавшие без вести. Это люди, которые почти наверняка погибли, однако доказательств этого — прежде всего тела умершего — нет.

Долгое время на этой войне сказать что-то о них было невозможно. Единственной зацепкой, которая позволяла выяснить что-то об их судьбе, был случай 1-й Танковой армии, документы которой были обнаружены после ее отступления из-под Киева и опубликованы Главным управлением разведки (ГУР) Украины в мае 2022 года. В своем первом исследовании мы обнаружили, что военные, указанные в тех документах как пропавшие без вести, со временем попадают в списки погибших — с вдвое меньшей вероятностью, чем указанные там же как погибшие. Поскольку мы видели, что в общей судебной статистике РФ нет заметного роста числа дел о признании пропавшими без вести или погибшими без наличия тела, мы полагали, что пропавшие без вести составляют очень незначительную часть общих потерь ВС РФ. Это оказалось не так.

Начиная со второй половины 2024 года в судебной статистике начинается мощный рост числа дел о признании погибшим или пропавшими без вести — несравнимый с тем, что наблюдалось в довоенное время. Этот рост затем стал заметен и в РНД — там стало появляться огромное число дел, заведенных на людей с датой смерти, которая на многие месяцы отличается от даты регистрации этой смерти. Если раньше это было редким исключением, то с 2024 года таких наследственных дел набралось больше 52 тысяч. При том что, как мы помним, не на всякого погибшего открывается наследственное дело.

К сожалению, с такими сверхпоздними регистрациями невозможно поступить в точности так же, как мы поступаем с обычными военными: подсчитать коэффициенты перевода дела в смерти, сделать поправки на социальный состав воюющих и т. д. Но учесть эту категорию можно одним из трех альтернативных способов:

• Не пытаться оценивать истинное число пропавших без вести, а просто подсчитать общее число избыточных наследственных дел в этой специфической группе «сверхпоздних» наследодателей. Избыточными окажутся почти все дела (до войны таких смертей практически не было). Так мы получим минимальную оценку числа пропавших без вести — это 52 тысячи человек (к концу 2025 года).
• Второй вариант — констатировать, что пропавшие без вести ничем не отличаются от «обычных» погибших: их родственники с той же вероятностью и с той же скоростью идут к нотариусу оформлять наследство, число офицеров среди них не отличается от среднего в поименных списках, и попадают в эти списки они с той же вероятность, что и погибшие. Так мы должны получить наиболее ожидаемое число пропавших. Однако у нас нет возможности проверить эти предположения. Особенно сомнительно последнее из них: в поименные списки попадают прежде всего люди, на которых пишут некрологи — а кто будет писать некролог на давным-давно пропавшего на войне человека, который в какой-то момент был просто формально признан погибшим. Так или иначе, такой подход дает около 90 тысяч человек.
• Наконец, мы можем разделить источники информации об этих двух группах военных. Можно подсчитать обычных погибших описанным выше методом (просто исключив из них сверхпоздние регистрации — до того, как суды стали массово признавать пропавших погибшими, таковых было не более 2,5% случаев). А затем прибавить к полученному числу пропавших без вести, которое можно подсчитать на основе анализа решений судов. Он опирается на наблюдение о том, что почти всегда сверхпоздняя регистрация означает, что человек признан погибшим судом, а не ЗАГСом. И что почти всегда признанные погибшими через суд имеют сверхпозднюю регистрацию. Эти два множества очень близки, хотя и не идентичны.

Все три варианта не идеальны и имеют свои недостатки. Мы опробовали каждый из них — и результаты второго и третьего оказались очень близкими. Однако для того, чтобы пойти по этому последнему пути, необходимо понять: а сколько человек признали погибшими суды за время войны?

И сколько же? Вот о чем говорит анализ судебных решений

Иски о признании военнослужащих пропавшими или погибшими стали массово поступать в российские суды с июля 2024 года. До этого момента такой активности не было ни со стороны родственников военных, ни со стороны министерства обороны РФ.

Неясно, почему иски по всей стране начали поступать именно с этой даты: закон, который упрощает признание военнослужащего пропавшим или погибшим, был принят еще весной 2023 года. Согласно ему, участник войны может получить этот статус через полгода после того, как его видели живым последний раз. И если воинская часть может подготовить документ о том, что человек пропал в угрожающих жизни обстоятельствах (погиб, но тело достать не удалось), его можно признать погибшим, минуя стадию юридически оформленной пропажи.

Для Минобороны неважно, признают ли человека пропавшим или погибшим — с их стороны иски подаются, чтобы очистить списки личного состава от «мертвых душ» (такая мотивировка указана в некоторых текстах судебных решений). И оба этих статуса подходят для исключения человека из списков живых. Разделить иски на пропавших и погибших можно лишь по полным текстам решений, которых практически нет в открытом доступе.

С 2020 по 2023 год число исков о пропаже или гибели в российских судах не менялось и составляло в среднем 8,1 тысячи в год. В 2024-м в суды поступило уже 22,9 тысячи, а в 2025-м — 79,8 тысячи. О том, что эти иски касаются военнослужащих, а не, например, мирных жителей, пропавших на прифронтовых территориях, говорят прежде всего данные о заявителях по таким делам.

Число обращений в суды от физических лиц практически не изменилось; прирост обеспечили дела с упоминанием командиров воинских частей, структур Минобороны, либо дела со скрытыми данными об истцах (это тоже указывает на военных). Каждый иск соответствует одному человеку; судебные решения, признающие гибель сразу нескольких человек, не предусмотрены.

Зная базовое (довоенное) число заявлений о пропаже и то, сколько их поступило в суды в 2024 и 2025 году, можно рассчитать, какой прирост дала война: это приблизительно 86,5 тысячи исков к декабрю 2025 года (это последняя дата, на которую у нас есть достаточно полные данные о судебных исках). Это будет верхней границей оценки числа исков.

Чтобы посчитать нижнюю границу, нужно применить консервативный метод, который исключит все возможные дубли, так как один и тот же человек может упоминаться в исках несколько раз. Во-первых, некоторые иски отклоняются (ошибки, неточные данные, возражения от родственников), и часть из них затем подается вновь. Это значит, что в 86,5 тысячи судебных дел есть дубли, то есть на одного человека могут быть два или больше обращений.

В карточках на сайтах судов (сейчас эти дела недоступны, но архив сохранился у «Медиазоны») указан статус каждого дела, и из 86,5 тысячи избыточных исков о пропаже можно вычесть все иски, в которых было отказано и которые были возвращены, прекращены или остались без рассмотрения. Это даст нам 72,8 тысячи «действительных» дел.

Это не значит, что все 14 тысяч исков, которые мы вычли, дублируются. Такие дела могут прекращать, например, если за время рассмотрения в суде гибель человека была подтверждена по-другому — было найдено и опознано тело. Человек все равно погиб, и в судах он будет упоминаться лишь единожды — но здесь и дальше мы будем применять для оценки консервативный подход и будем исключать все группы исков, которые могут создавать дубли даже теоретически.

Второй возможный источник дублей в массиве судебных решений — это смена статуса человека с пропавшего на погибшего. Как мы писали выше, для министерства обороны все равно, какой статус получит конкретный человек. Поэтому они подают оба типа исков; это зависит от особенностей делопроизводства в каждой конкретной части. Родственники же заинтересованы в том, чтобы человека признали сразу погибшим, а не пропавшим: тогда они смогут получить выплаты за гибель.

Это значит, что часть заявителей, чьи родственники были признаны в суде пропавшими по инициативе Минобороны, затем принесут еще один иск по тому же самому человеку — но уже на признание его погибшим.

Чтобы разделить иски на пропавших и погибших, «Медиазона» изучила 3,8 тысячи текстов решений по делам о пропаже военнослужащих, которые наши коллеги получили от источника в судебной системе. Эти дела покрывают примерно треть регионов, и такую выборку можно считать достаточно репрезентативной, чтобы распространить выводы по ее анализу на весь массив судебных дел.

«Медиазона» обнаружила, что в 2,6 (68%) тысячи исков шла речь о признании военнослужащего погибшим, а в 480 (13%) — пропавшим. Оставшиеся 700 (18%) дел — процессуальные решения (исправления ошибок, отказы, переподачи).

То есть в 85% исков, которые были удовлетворены, речь шла о том, чтобы признать человека сразу погибшим, минуя стадию объявления пропавшим. Если мы распространим это соотношение на все судебные карточки, очищенные от переподач и отказов (72,8 тысячи дел), то получим такую оценку: за 2024-2025 годы в судах признали погибшими 61,9 тысячи человек, тела которых так и не были обнаружены.

Это минимальное число, очищенное от всех возможных дублей. Точнее будет сказать так: число пропавших и погибших, прошедших через судебную систему за два года войны, составляет от 61,9 тысячи до 86,5 тысячи человек.

Очевидно, что судебные иски не покрывают весь массив сверхпоздних регистраций, который мы видим в РНД. Хотя таких дел до начала кампании по признанию погибшими почти не было (в ранних слепках поименных списков таких наследодателей всего 2,4%), их число могло вырасти независимо от судов — например, за счет участившихся обменов телами погибших.

Кроме того, судебные иски сообщают картину до середины 2025 года: несмотря на то, что сами заявления доступны до декабря, они касаются людей, пропавших как минимум за 180 дней до даты подачи заявления (раньше нельзя по закону).

С учетом этого, а также того, что применение коэффициента «обычных» погибших на наследственные дела с суперпоздней регистрацией дает то же число, что и неконсервативный подсчет по искам (90 тысяч по коэффициенту, 86,5 тысячи по искам), мы решили оценить эту группу по верхней границе — в 90 тысяч человек.

И наконец, покажем, как мы посчитали общее число погибших российских военных к 2026 году

На графике ниже показана динамика общего числа погибших и пропавших без вести к концу 2025 года. Для пропавших без вести приведены два варианта подсчета — минимальное, ограниченное анализом судебных дел, и то, что дает гипотеза о том, что погибшие и пропавшие без вести не отличаются друг от друга в плане вероятности попадания в РНД.

Как видно, оба графика заканчиваются на середине 2025 года — к сожалению, мы пока ничего не знаем о тех, кто пропал без вести позднее. Судебные дела на них пока не заведены, так как не прошел срок, необходимый для того, чтобы суд имел возможность рассмотреть дело на такого человека. Нет их и в Реестре наследственных дел — по той же причине.

Что касается «обычных» погибших, то и в этом случае последние полгода представляют отдельную проблему для оценки динамики. Число дел в этот период падает по двум разным причинам:

• на многих из погибших в последние месяцы еще не выписаны акты о смерти (информация о них не добралась до ЗАГСов);
• на тех, кто уже официально мертв, еще не заведено наследственное дело (не прошло 180 дней, которые есть у родственников, чтобы добраться до нотариуса).

Обе проблемы мы решаем с помощью статистической модели, которая использует ранние сигналы о числе погибших в РНД для предсказания их общего числа, каким оно будет видно по прошествии времени. Интересно, что ни изменение площади оккупированных территорий, ни число публикуемых родственниками объявлений о поиске пропавших на войне родственников не имеют, как оказалось, хорошей предсказательной силы для определения итогового числа погибших — оба этих фактора слабо отражают интенсивность потерь на этой войне.

Использование прогностической статистической модели, хотя и не дает той же точности, что и наш основной метод оценки потерь, тем не менее позволяет оценить общую динамику смертей на фронте.

Итак, учитывая все перечисленные методологические ограничения, мы оцениваем общее число погибших российских военнослужащих с начала большой войны и до конца 2025 года в 352 тысячи человек. Очевидно, что по состоянию на начало мая 2026-го их стало еще больше.

Пока ВС РФ не испытывают острого дефицита личного состава. Но по мере роста темпов потерь ситуация может измениться.