«Если ты все время в движении — это можно назвать побегом» Многие россияне в эмиграции переезжали уже не один раз. Но есть и те, кто в принципе не останавливается — и проводит всю жизнь в дороге

Большинство россиян в эмиграции стараются как можно скорее вернуться к привычному образу жизни: снимают квартиру или дом, работают или стремятся найти стабильную работу — и проводят основную часть времени в одной стране. Но некоторые эмигранты живут иначе. Они без остановки кочуют с места на место и превращают свои будни в долгое путешествие. «Медуза» поговорила с тремя эмигрантами, которые, покинув Россию, выбрали жизнь в дороге.

«Я получил шанс на путешествия, о которых мечтал»

Михаил Бережной, 29 лет. Зоолог и гид. Побывал в 17 странах — от Сербии до Эфиопии

Моя мама очень боится пауков — в этом плане ей с сыном не повезло. По ее словам, когда мне было года четыре, она копалась на даче в огороде, а я к ней прибежал, разжал ладони — и по моим рукам разбежались пауки. Я сказал: «Смотри, какие красивые!» А мама в ужасе.

У меня нет любимых животных — я люблю их всех. Радуюсь каждой встрече с животными.

Я родился и вырос в Орле, а в 18 лет переехал в Москву и поступил в Тимирязевскую академию на зоологическое направление. Окончив учебу, устроился младшим научным сотрудником в Институт проблем экологии и эволюции имени Северцова. Сначала изучал стресс у кошачьих, а потом занялся исследованием русской выхухоли и даже снял про это животное фильм.

Если ты российский ученый, денег всегда не хватает. Поэтому, когда экспедиции по выхухоли заканчивались, я подрабатывал в ветеринарной клинике ассистентом хирурга. В совокупности я тогда зарабатывал около 40 тысяч рублей в месяц — это было выживание.

С идеями для новых экспедиций я подался в один классный российский проект, который помогает науке. Допустим, у ученого есть тема, и ради нее надо куда-то поехать и собрать данные, а денег на это нет. Тогда он может обратиться в эту организацию, и если она поддержит идею, то соберет группу туристов — и вместе с ними поедет ученый. Он будет рассказывать туристам подробности о своей работе и параллельно собирать нужные для исследования данные.

Мне предложили поработать помощником гида, который изучал медведей, в туре на Байкал. Сколько денег я получил за это — не помню.

Было здорово. Приезжаешь на место, водишь людей по лесам, рассказываешь про животных, показываешь следы, вы слушаете птиц. Я вырос в месте, где людям все это было неинтересно, а тут — все наоборот.

Но мне хотелось более дальних путешествий. 

К началу войны у меня в жизни был разлад. И в личном плане, и на работе. Пять лет я был в отношениях с девушкой, и к 2022-му они ухудшились. Расходились мы не совсем по-доброму. Эта девушка была моей коллегой; мы и учились вместе, и работали. Было тяжело — а тут еще и война.  

Об эмиграции я не думал, хватало личных проблем. Но все сложилось само собой. В сентябре 2022-го организация устраивала тур в Казахстан, чтобы открыть желающим местные банковские карты и заодно провести тур в национальном парке. Позвали меня, чтобы я провел тур и рассказал о местных животных и птицах.

Через несколько часов после прилета в Казахстан я читаю новости: в России объявлена мобилизация. Мы приехали меньше чем на неделю. 

Но вернулись в Россию не все.

На что жить — я совсем не представлял. У меня был запас денег, но очень скромный, около 100 тысяч рублей. Из вещей в Казахстан я взял только походный рюкзак с ноутбуком и сменной одеждой. К счастью, я успел арендовать жилье на месяц еще по нормальной цене, не взвинченной из-за наплыва бегущих от мобилизации.

Я бы не сказал, что тогда со мной происходило что-то сложное. Я легкий на подъем, к тому же всегда хотел путешествовать. Была фрустрация, потому что я не совсем понимал, что делать. Но я принял тот факт, что настало время приключений.

Когда в Казахстан приехало много россиян, я стал помогать им решать бюрократические проблемы — это была моя подработка. Я стоял в очередях на подачу документов, а человек взамен позволял жить у него и подкармливал. Так продолжалось месяца два. Мне все нравилось: было весело, интересно и даже задорно. 

Раз я получил шанс на путешествия, о которых мечтал, я решил не оставаться в Казахстане, а смотреть мир — подумал, что так найду место, где захочу остановиться. А в дороге понял, что хочу одного — постоянно перемещаться.

Сначала мне предложили провести тур в Турции. Я подзаработал немного денег, и тогда же мне написал друг из Черногории. Он сказал: «Миша, скоро весна, а весной в Черногории начинается сезон змей». К тому же туда можно было въехать без визы, и там относительно недорого.

В Черногории я пробовал устроиться на работу в местные нацпарки, но меня не взяли. Тогда подумал, что могу подзаработать на лекциях про животных и природных турах. Начал вести соцсети, рассказывать о животных — и люди стали подтягиваться. В Черногории оказалось много релокантов, которые искали комьюнити. 

Одна из первых моих лекций называлась «Фантастические твари Черногории и где они обитают» — о ядовитых животных вроде пауков, змей, сколопендр, скорпионов и всех, кто пугает людей. Многие беспокоились: а как же змеи и скорпионы, вся эта балканская фауна? Я рассказывал, как не попасть в беду. Прочел эту лекцию множество раз. Обо мне стали писать в эмигрантских чатах, что помогало собирать аудиторию.

В то время я снимал комнаты и перебивался как мог, а отдельную квартиру, простенькую студию, удалось арендовать только осенью 2023-го — через полгода после приезда в Черногорию.

Я много гулял, находил животных и их следы, делал видео, постепенно наращивал аудиторию. Хорошо рос инстаграм. Ребята из проекта, с которым я уже работал, видели, что я делаю, и вместе мы организовали тур в горную часть страны. Однодневный тур или лекция могли принести 100–150 евро, но бывало, придут 3–4 человека — и все. Но есть баланс во вселенной — одна неделя может быть скромной по заработку, а на следующей, в Сербии, посмотреть с тобой на сов приходит 50 человек — с этого можно было заработать около 500 евро. 

В начале 2024 года у меня было 11 тысяч подписчиков в инстаграме. Но потом я решил попрощаться с человеком, который помогал в продвижении, — у нас не складывалось общение. А у него были логины и пароли от моих аккаунтов везде: в инстаграме, телеграме и ютубе. В итоге он их поменял и забрал аккаунты, заявив, что вернет их примерно за 11 тысяч евро (по евро за каждого подписчика в инстаграме). Я отказался и завел новые соцсети. 

Пока новые аккаунты не начали приводить людей, надо было на что-то жить. Я устроился учителем сразу в три русскоязычных школы: в одной преподавал географию для 5–8-х классов, во второй — зоологию, в третьей — что-то вроде дополнительных занятий по зоологии. А чтобы наверняка хватало денег, устроился еще и на стройку, по знакомству. Еще до отъезда из России я работал на биостанции, помогал строить вольеры и дома для животных, самостоятельно делал ремонт в квартире и дома — руки у меня растут из нужного места. Поэтому базовый минимум по шлифовке и шпаклевке я выполнял.

Работ была куча, но денег все равно мало. И вновь этот российский проект пришел и сказал: «Поехали на Сокотру?» Это остров в Йемене. Думал я, конечно, недолго.

Сокотра — уникальное место в экваториальной климатической зоне со своей чудесной экосистемой. В центре программы были эндемики — зверюшки, которые не обитают больше нигде. На Сокотре это разнообразные рептилии и беспозвоночные. 

Побывал я и в столице Сокотры Хадибо. Этот город меня чертовски удивил. Во-первых, у жителей Сокотры нет письменности. Во-вторых, на протяжении многих веков они исповедовали христианство. Потом пришли мусульмане, и началась исламизация. Но до сих пор остается какое-то количество пожилых местных жителей, которые сперва крестятся, а затем совершают намаз — получается такая двухфакторная аутентификация. 

Обо всех приключениях я рассказывал в соцсетях — и за полгода вернул всю потерянную аудиторию (а угнанный аккаунт загнулся). Сейчас у меня уже больше подписчиков, чем было.

После Сокотры я вернулся в Черногорию. Продолжились лекции — на заработанные деньги я вполне мог жить, пусть и скромно. Еще я написал небольшую книжку «Змеи Черногории». Она существует в электронном виде. Ее какое-то количество раз скачали, но не сказать, чтобы эта тема была суперпопулярна. Так я провел около двух лет, до конца 2025-го. При этом постоянно путешествовал в разные страны: в Сербию и Боснию, Грузию и Армению, а также на Сокотру. Писал в соцсетях: а поехали в тур в Эфиопию? Люди говорили: да, хотим!

Я провожу несколько туров в год. Не хотел бы говорить, сколько денег я получаю, но мне хватает. Можно провести спокойный месяц во Вьетнаме на 700 долларов. Можно суперэкономно на 300 долларов прожить на Шри-Ланке. Но в среднем, наверное, на жизнь у меня уходит 1000 долларов в месяц.

Это совершенно особенный стиль жизни. Думаю, он не очень подходит людям, привыкшим к комфорту. У меня нет стабильной работы, но мне максимально приятно так жить.

Если туров нет, я нахожу варианты работы — и они очень разные. Этим летом я был научным руководителем в детском лагере в Черногории. Мы с детьми разбирались, какие бывают животные, что такое беспозвоночные, кто такие рыбы, а кто — рептилии. По вечерам с помощью ультразвукового датчика слушали летучих мышей, а в один из дней ловили змей (я рассказывал, какие опасные, а какие — нет).

За годы путешествий было несколько встреч с людьми, которые врезались в память. В Эфиопии, недалеко от границы с Эритреей, есть впадина Данакиль. Там много вулканов, и из-за них образовалась вулканическая пустошь — большое ровное плато из застывшей магмы. Порой на нем встречаются кочевники. Разобьют лачужку из палок и сена — и живут. Говорят: мы самые счастливые люди на земле. А ты думаешь: да как так? Тут адская жара и никакой растительности — что тут можно есть? Заходишь к ним в лачужку, а там обглоданная голова козы. Вот и вся еда на нескольких взрослых и 20 детей.

Еще был случай в Индии, куда я изначально боялся ехать, наслушавшись историй про отравления. Но подвернулся очень дешевый билет из Вьетнама в Эфиопию через Индию. Там я отправился в национальный парк, где, как оказалось, в глубине живут племена. Я провел у них несколько дней. Опыт интересный до ужаса. Готовили еду на полу, сделанном из смеси земли и коровьих экскрементов. Стелешь банановые листья и на них режешь картошку и перец. Воду пьешь из ручья. Никому рекомендовать не стану, но я ел с пола и пил из ручья — и все же не отравился.

Назад в Россию не хочу. Мне интереснее путешествовать по миру, еще осталось много стран, которые я не видел. Но спустя столько лет путешествий все же думаю, что было бы неплохо где-то немного обосноваться. Например, чтобы подаваться на визы; сейчас я езжу только по безвизовым странам. А еще когда нет дома, не возьмешь никаких памятных штук из поездок. Хочется иметь место, где можно все это складывать. 

Поеду в Южную Америку, посмотрю — может, там?

«Кошка решила остаться во Франции. Наверное, подумала, что жизнь в дороге не для нее»

Алена Королева, 38 лет. Журналистка, основательница медиа о Польше polis, преподавательница йоги и керамистка. Проехала в доме на колесах через 14 стран — от Польши до Португалии

В Химках я три-четыре года жила в огромном многоквартирном доме в 30 этажей начиная с 2013 года. Газон — метр на метр. Выгуливаешь собаку — сосед ворчит, что нельзя, потому что дети бегают. Слышимость в доме ужасная. У меня даже была «рабочая» тапка, которой я постоянно стучала по батарее. 

Я была в отчаянии, рыдала, ненавидела эту квартиру, но съехать не могла: квартира была в собственности, в нее вложили кучу родительских денег. Я чувствовала себя заложником. Потом я вышла замуж, и мы решили продать квартиру и купить дом в деревне. Мы прожили там два года, с 2017-го по 2019-й, — было очень хорошо.

В 2019 году атмосфера в России сильно сгустилась, нас с мужем много чего стало не устраивать. Арестовали Ваню Голунова: казалось, дальше будет только хуже. Мы решили уехать в Польшу, где тогда было довольно легко легализоваться — благодаря бизнес-инкубатору. Мы легализованы в Польше таким образом до сих пор.

Приехали одной машиной, в которой поместились я, муж, кошка, собака и два чемодана. Снимали жилье в Кракове в уютном доме на пять квартир — идеально. Работали удаленно в российских компаниях: я писала тексты для медиа и преподавала йогу, а муж вел разные проекты как маркетолог.

Возвращаться в Россию мы не планировали, поэтому продали дом. Купить на эти деньги что-то в Польше было сложно. Вдохновившись историями людей, которые все продали, мы взяли дом на колесах. Раньше на нем доставляли мебель, а теперь это «дача», на которой можно ездить.

Несколько месяцев мой муж переделывал фургон в дом: сделал электропроводку, поставил туалет и душ, оборудовал кухоньку. А потом началась война. Это ощущалось как шок и конец света. Жизнь, какой мы ее знали, закончилась. Особенно тяжело было, когда начали звонить и писать знакомые из Украины. Они говорили: «Вы там, наверное, не в курсе. Ты скажи своим, напиши пост в фейсбуке, напиши в СМИ, где ты работаешь, что нас бомбят».

В Польшу приехало очень много беженцев, и мы сразу начали помогать им: собирали гуманитарную помощь, развозили людей. 

Летом 2022-го наш лендлорд сказал, что поднимает аренду на 40% — «из-за нашего Путина». Мы подумали: «Ну и ладно, у нас есть свой домик, мы теперь будем в нем жить». Тогда еще начали появляться истории, что россиянам не продлевают ВНЖ. Было ощущение, что сегодня ты можешь жить тут, а завтра примут какой-нибудь закон — и тебя попрут. Мы решили, что опередим события и «попрем» себя сами. Думали посмотреть другие страны Европы, может быть, переехать и начать все заново. 

Отказались от квартиры, сели в фургон — и поехали. Тогда мы не думали, что проведем в дороге три с половиной года. Сначала поехали в Нидерланды, чтобы проведать друзей, потом отправились в Португалию. 

Первое время все ощущалось очень странно. Возвращаться некуда, все что у тебя есть, — с тобой, в фургоне. И дом твой теперь — фургон, всего восемь квадратных метров. Порой было очень страшно. Останавливаешься на ночь на обычной городской парковке, спишь, по сути, на улице, слышишь звук — вздрагиваешь. Муж очень плохо спал — охранял наш с собакой покой. Кошку мы потеряли — она решила остаться во Франции. Наверное, подумала, что эта жизнь не для нее (уважаю ее выбор). 

Делить восемь квадратов на двух взрослых людей — специфический опыт. В первый год мы много ругались. Раздражение накапливалось и в какие-то моменты прорывалось. Но мы умеем разговаривать, так что все разруливали. Учились идти на уступки — и жить в дороге.

На мужа легла вся бытовуха и логистика. Он все время был за рулем, выбирал точки для стоянок и, например, искал специальные места, где вылить туалет, а где — залить воду для душа. Менеджерил все это он в голове — это было для него очень утомительно. Плюс он постоянно что-то чинил и доделывал, следил за уровнем воды в баках, устанавливал какие-то датчики, разбирался с электрикой. А я просто ехала, мне было хорошо. 

Со временем фургон стал нашим уютным домиком. Мы приспособились к жизни в дороге и стали получать удовольствие. Я работала онлайн, писала тексты.

Приезжаешь, например, во Францию, смотришь карту в приложении Park4Night, а там уже такие же, как мы, ванлайферы отметили бесплатные парковки или специально оборудованные места, где можно набрать воды. Однажды мы так оказались на крошечной винодельне, пошли на дегустацию и купили ящик вина. В другой раз благодаря приложению нашли недалеко от Гданьска безлюдную лодочную станцию с бесплатным электричеством, водой и двумя фазанами. А еще — место под названием Пыздры, где попробовали лучшую шаурму, и парковку в кедровом лесу у Атлантического океана.

Если твой дом — фургон, ты бываешь в таких местах, куда иначе никогда бы не добрался. Это чувство огромной свободы и вдохновения. Мы проехали всю Европу туда-сюда пару раз и посмотрели на страны с точки зрения если не местных, то уж точно не туристов. Но это специфический образ жизни. Допустим, воды и электричества у тебя остается на три дня. Летом заряжаешься от солнечной панели, а зимой надо заезжать куда-то, где есть розетка. Так ты начинаешь не просто ездить от точки к точке, а по-настоящему исследовать пространство вокруг. 

Часто все решается в моменте. Однажды меня пригласили провести занятия по йоге на яхте в Хорватии. На неделю я ушла в море, вернулась, и мы подумали — тут же Словения рядом. У меня были там знакомые по инстаграму, теперь это наши близкие подруги. Может быть, специально в Словению мы бы и не поехали. Или в Австрию. А так если недалеко, то почему бы не заехать?

2022-й был очень страшным, но при этом полным любви. Когда началась война, я почему-то думала, что сейчас мир схлопнется и я останусь одна. Но в тот год случилось много встреч — как с уехавшими из России после начала войны, так и с теми, кто уехал до этого. Случился мощный реюнион со старыми друзьями — университетскими и даже школьными. На фоне рушащегося мира хорошо побыть вместе.

Но в целом для нас жизнь в фургоне оказалась больше про места, чем про встречи. Сперва были иллюзии, что у нас, как у канадских, американских или австралийских путешественников, сейчас завяжется миллион знакомств. Но у нас так не сложилось. Может, мы какие-то дикие. По большей части в дороге мы были одни.

К третьему году эйфория прошла. Помимо бытового дискомфорта, накопилась усталость. Оказалось, что чувство оторванности от сообщества и от места утомляет. Ты как бы везде, но ты нигде.

К тому же фургон начал регулярно ломаться. В таких случаях приходилось снимать отель или квартиру. Вроде звучит не ужасно, но таскать все свои вещи туда-сюда не очень приятно. Возникали и другие проблемы. Например, когда мы ехали из Словении в Австрию, фургон заглох за 100 метров до границы. Было воскресенье, словенского мы не знаем, где мы найдем мастера? Позвонили подруге, она помогла вызвать эвакуатор. А автомеханики разрешили пару дней поспать в фургоне прямо во дворе мастерской. Сэкономили нам деньги и силы. 

В ноябре 2025-го мы окончательно задолбались и соскучились по комфорту. За эти три с половиной года мы с мужем стали другими людьми. Много чего поменялось в наших отношениях. Мы много чего поняли про себя.

Если ты все время в движении — это, наверное, можно назвать побегом. Я была в ужасе из-за войны, постоянно давило чувство вины и ответственности. Мне хотелось просто исчезнуть. Как будто само пространство нас выдавливало. Нас нигде не ждали, а мы не хотели навязываться. Сузили свою жизнь до точки — как во внешнем, так и во внутреннем пространстве.

Но чем дольше мы ехали, тем сильнее становилось чувство, что хочется как-то расшириться. Мы как будто выросли за это время. И вот однажды я пришла к мысли, что больше нельзя довольствоваться минутным прохладным душем в фургоне — я хочу ванну. Я хочу красивую посуду, а не походные стаканчики. И растения в горшках. И телевизор.

Мы вернулись в Краков и написали прежнему лендлорду — ну а вдруг? «Не поверите, — говорит, — женщина, которая жила в [другой] квартире восемь лет, съезжает». Так все закольцевалось. Мы прибыли туда, откуда сбежали. 

Если раньше мне хотелось избавиться от максимума вещей, то сейчас я «антиминималист». У меня куча цветов, посуды, мебели. Я обрастаю новыми вещами, пересаживаю растения, делаю комбучу, квашу капусту. 

В дороге мы встречали людей, но не строили отношения, ведь завтра — новый город, новая страна. Жизнь в дороге — невероятный опыт, я ни о чем не жалею. Он помог мне прийти к себе и понять, насколько важно иметь свое место, почву под ногами. До этого я себя не знала. 

«Проснулся от шороха, смотрю — бездомный парень роется в моей сумке»

Макс, 28 лет. Повар и музыкант. Проехал автостопом через четыре страны — из Польши до Канарских островов в Испании

Я родился и вырос в Пятигорске. Выучился на повара, подрабатывал в ресторанах, а в свободное время занимался музыкой. С подростковых лет мне хотелось переехать в Европу, и вот в 2020 году я подумал: почему бы нет? Поступил в институт на факультет европеистики и по студенческой визе переехал в Польшу. Ни страна, ни диплом не были целью — просто хотелось куда-то в Европу, где будет не сильно дорого. Я думал о возвращении в Россию после учебы, но началась война — и все, туда больше не поедешь из-за рисков мобилизации.

С переездом и обучением мне финансово помогли родители На новом месте надо было себя обеспечивать, поэтому я устроился поваром в ресторан, где смешались итальянская и польская кухня. То есть можно было и равиоли заказать, и пероги (аналог вареников, — прим. «Медузы»).

Я продолжал учиться и работать, но на третьем курсе решил бросить учебу, взял академический отпуск и начал искать работу по специальности — как эксперт по миграционным вопросам. На выбор были госучреждения и частные компании, которые с ними работают. Я смотрел вакансии, читал об обязанностях и требованиях — и с каждой новой вакансией понимал, что это слишком скучная работа. 

Например, [в списке вакансий] была компания, юридически сопровождающая польский бизнес, который хочет торговать продуктами питания по Евросоюзу. Еще были разные департаменты Еврокомиссии, искавшие тех, кто разбирается в европейском законодательстве. Само по себе скучно, а первые годы ты просто, грубо говоря, помогаешь распечатывать документы в офисе.

К тому же у меня несколько лет вызревала какая-то потребность — я не понимал какая. Но явно не в бюрократической работе. Я много думал и понял, что мне очень нужно большое приключение. В 2025 году я, продолжая работать поваром, стал копить деньги на путешествие и составлять маршрут. Решил отправиться из Польши в Испанию автостопом. Подготовка к этому заняла около года.

Какие-то вещи, например ноутбук, я продал, а лишнюю одежду отнес на благотворительность. С собой взял только походный рюкзак и туристический набор: несколько комплектов сменной одежды, палатку и газовую горелку. За месяц до путешествия я уволился с работы.

Я выезжал из Кракова. Встал на дороге на выезде из города и начал ловить попутку с картонкой в руках. Довольно скоро остановилась машина, мы проехали несколько часов, после чего меня высадили на стоянке дальнобойщиков. 

Мне казалось, что среди дальнобойщиков я точно найду кого-то, кто меня подвезет. Но дальнобойщики — худший вариант для путешествия автостопом: многим запрещено брать попутчиков из-за правил безопасности в транспортных компаниях.

Близилась ночь, я разбил палатку в лесу неподалеку от автостоянки и лег спать. Страшно не было: я часто ходил в походы еще в Пятигорске. Проснувшись утром, собрал палатку и вышел на дорогу ловить машину. Меня подобрал немец и довез до какого-то города в Германии на границе с Польшей.

В первую неделю автостопа я испытывал сильный стресс. Хотелось все бросить и вернуться в Польшу. Ловить попутки не очень просто — наверное, люди переживают за безопасность. Чаще других тебя соглашаются подвезти либо те, кто когда-то сам путешествовал автостопом, либо просто путешественники на личном транспорте.

Под конец первой недели я добрался до Жироны в Испании и неожиданно сильно заболел, была высокая температура. Поначалу пришлось лежать с горячкой в палатке, но затем я случайно познакомился на улице с людьми, и они предложили ночевать у них дома до выздоровления.

В дороге мне вообще встретилось много хороших людей. Как-то раз я попал в пробку. Полдень, солнцепек, все сидят в душных автомобилях. И вдруг идет между машинами мужчина с бутылками воды и раздает их бесплатно.  

Путешествие автостопом — это набор похожих поездок, отличающихся разве что продолжительностью. Что в Германии, что во Франции, что в Испании — ждешь попутку, поймал, едешь. Не получилось поймать — разбиваешь лагерь. Ставишь газовую горелку, готовишь еду, спишь в палатке. В конце концов, можно найти автобус или [машину через сервис] BlaBlaCar.

Но бывают и романтичные моменты. Однажды (не помню где) я остановился на опушке леса, где было много сливовых деревьев. Я собрал сливы, сварил себе очень вкусный компот на походной горелке.

От страны к стране сильно отличаются только культура и еда. Иногда я замечал и другие местные особенности. Например, во Франции на стоянках — они называются aire de repos, «местами для отдыха», — любой проезжающий может остановиться, перекусить, бесплатно помыться, а если надо, то и одежду в душевой быстренько постирать. 

Помимо вещей первой необходимости, я взял в путешествие гитару. Я много играл на улицах, а пару раз даже заработал около 20 евро. Вообще на этом можно даже построить карьеру. В Барселоне я познакомился с «русским Элвисом Пресли». Он очень хорошо пародирует Элвиса на улицах города и зарабатывает на этом достаточно, чтобы обеспечить себя.

Я хочу получать доход от музыки, но на каком-то другом уровне, не на улице играть. Хочется выступать на сцене, разделять со слушателями эмоции. Но если это не выйдет, ничего страшного. Для меня главное — сам процесс создания музыки. А мой ориентир — Aphex Twin.

В Барселоне я заночевал на вокзале. Но в полночь меня прогнал охранник. Барселона — не самое привлекательное место для ночевок на улице. Но делать было нечего, я стал искать место, где можно разложить спальный мешок. Пришлось пройтись, потому что все места [рядом с вокзалом] уже были заняты постоянными уличными жителями. Я нашел закоулок у бизнес-центра, расстелился и заснул. 

Через пару часов проснулся от шороха. Смотрю — бездомный парень роется в моей сумке. Я спросил, что он делает. Он, не поднимая на меня глаз и продолжая рыться в сумке, сказал, что ищет воду. Я достал бутылку воды, дал ему, он попил. Затем он увидел гитару и попросил сыграть ему, я сказал, что сделаю это, но утром. Он просто ответил: «Ладно» — и ушел. 

Мое путешествие закончилось на Канарских островах — я добирался сюда примерно месяц. Решил ехать именно сюда почти случайно: еще в Польше попалось в тиктоке видео про жизнь парня в домике из палет на Тенерифе. Так хардкорно я жить не хотел, но Канарские острова манили. 

Правда, оказался я на другом острове — на Фуэртевентуре. Мне надо было где-то жить, и я нашел церковь, при которой работает приют для бездомных. Пришел туда и предложил свою помощь — в чем угодно. Так я стал волонтером в этом приюте, благодаря этому у меня были жилье и еда. Приезжали вещи для постояльцев приюта — я их разгружал, сортировал, выдавал.

Помогая в приюте, я хотел найти подработку, и в фейсбуке мне попался немец, который держит ферму на острове. Откликнулись я и один итальянец. В качестве жилья немец выделил нам по автокаравану — как у Скуби-Ду (только наши не раскрашены и не ездят). На ферме есть что-то вроде теплицы, где у нас кухня и туалет. На территории растут разные фрукты и оливки, я помогаю ухаживать за деревьями и в целом за хозяйством.

Я выкладывал видео о своем путешествии на ютуб-канале, в тиктоке и инстаграме. Мне нравится, где я нахожусь сейчас и чем занимаюсь. Это, конечно, сильно отличается от размеренной рутины, когда у тебя есть работа, график и зарплата. Такой авантюристский образ жизни — своеобразный наркотик.

Да, это жизнь в тотальной неопределенности, но… Не помню, то ли меня кто-то научил, то ли я сам к этому пришел, но в детстве я молился богу каждый день — говорил спасибо за это, спасибо за то. Потом на долгое время перестал, а в этом году вернулся к привычке выражать благодарность за все, что имею. Я просыпаюсь и говорю спасибо за то, что я переночевал в этой палатке, за то, что у меня есть вот этот коврик. Ведь многие бездомные спят на бетоне. 

Этот ритуал дает мне энергию. Неважно, верите вы в бога или нет, всегда можно сказать спасибо за то, что у вас есть сегодня. И неопределенность завтра уже не так пугает.