«Счастливая курочка на свободном выгуле» — часто пишут на упаковках яиц. А счастлива ли она на самом деле? Вот что знает наука о том, кому (из животных) на воле жить хорошо

Многие люди по этическим соображениям предпочитают органические яйца или яйца от кур, живущих на свободном выгуле. Однако исследование, опубликованное в журнале Royal Society Open Science в июле, показало, что производство таких яиц создает больший углеродный след по сравнению с яйцами от кур в клетках. То есть оно вреднее для планеты. А возможно, и для самих кур, потому что смертность на свободном выгуле у них оказалась выше, чем у птиц в клетках. Значит ли это, что куры на свободном выгуле несчастнее, чем те, что живут в клетках? А все разговоры о счастливых курочках — это просто маркетинг? Можно ли считать низкую смертность главным показателем качества жизни — и если нет, то как объективно измерить это качество? Могут ли быть счастливы те животные, что живут как на курорте — без хищников и на полном довольствии? Все это сложные вопросы, надежды найти ответ на которые, казалось бы, нет. Однако кое-что ученые все-таки знают.

У понятия благополучия есть две современные концепции. Как ученые применили их к животным?

Трудности с тем, как можно описать и измерить благополучие животных, лучше всего передает популярный анекдот про ветеринара на приеме у врача. На вопрос «на что жалуетесь?» тот отвечает снисходительным «нет, ну так каждый дурак сможет». Что, конечно, грубовато, но точно описывает главную проблему: животные не могут вам ответить.

Тем не менее хоть как-то измерить их уровень благополучия часто очень нужно — например, когда необходимо принять решение об эвтаназии. Именно поэтому для животных существуют методики «измерения счастья», которые используются в разработке стандартов содержания в животноводстве, исследовательских институтах, зоопарках, природоохранных организациях и, конечно, ветеринарии.

Зачатки таких методик были сформулированы в 1960-х годах в Великобритании. Поводом стала книга «Animal Machines» («Животные-машины») Рут Харрисон, опубликованная в 1964 году. Эта работа описывает практики интенсивного животноводства — когда множество животных содержат на небольшой площади в закрытых помещениях, чтобы получать максимально возможный выход продукта (мяса, молока или яиц) при минимально возможных затратах с помощью технологий (концентрированные корма, медицина, специальная техника).

Примеры интенсивного фермерства — это клеточные батареи, где животных (чаще всего кур-несушек) держат в крошечных клетках, соединенных в длинные ряды, или свинокомплексы, где в подобных батареях содержатся свиньи. Животные в таких хозяйствах обычно лишены даже базового комфорта, а для удобства содержания к ним часто применяют калечащие процедуры.

До выхода книги об этом мало кто задумывался. Но волна общественного внимания, поднявшаяся после публикации «Animal Machines», заставила правительство Великобритании создать комитет, которому было поручено изучить вопрос благополучия сельскохозяйственных животных. В отчете, составленном комитетом, говорилось:

Литература есть у нас дома в телеграм-канале. У нашего издательства есть уже три десятка книг (и нон-фикшен, и художественных) — и сотни историй про каждую из них. Подписывайтесь на телеграм-канал Meduza Books, чтобы первыми узнавать о новинках, раскрывать пасхалки, знакомиться с авторами поближе и всегда иметь под рукой списки того, что еще стоит прочесть.

Эти скромные рекомендации легли в основу концепции «пяти свобод», официально сформулированной в пресс-релизе Совета по благополучию сельскохозяйственных животных Великобритании в 1979 году. Согласно концепции, благополучие животных оценивают по тому:

• есть ли у них свобода от голода и жажды;
• свобода от дискомфорта;
• свобода от боли, травм и болезней;
• свобода естественного поведения;
• свобода от страха и стресса.

Эта модель, основанная на идее того, что благополучие есть отсутствие страдания, до сих пор широко используется, в том числе в маркетинге и для маркировки мясных и молочных продуктов (например, маркировки RSPCA Assured на упаковках яиц и мяса в Великобритании).

Позже, в 1994 году, новозеландские ученые из Университета Мэсси предложили новую комплексную модель оценки благополучия животных. В основе лежит идея о том, что негативных ощущений, таких как голод или дискомфорт, нельзя избежать совсем. Они представляют собой естественные реакции на раздражители, а сведение к минимуму или устранение этих ощущений само по себе не доказательство благополучной жизни. Например, некоторый уровень голода необходим, чтобы животное могло проявлять приносящие удовлетворение естественные формы поведения, например поиск пищи. То есть недостаточно просто удовлетворять базовые потребности выживания — хорошо бы еще иметь «жизнь, достойную того, чтобы ее жить».

Новая модель получила название «модель пяти сфер благополучия» (Five Domain Model). Согласно этой модели, благополучие животных оценивается по тому, насколько удовлетворены их потребности в:

• питании (качество еды и воды);
• окружающей среде (размер и температура помещения);
• здоровье (наличие или отсутствие болезней и травм);
• поведении (возможность проявлять видоспецифичное поведение);
• психическом состоянии (наличие или отсутствие боли, беспокойства, голода и страха).

Главная аксиома этой модели состоит в том, что за «идеал», то есть точку отсчета, с которой сравниваются условия содержания, принимают тот образ жизни, который животное имело бы в естественной среде обитания. Исходя из этого, для каждой сферы оценивают, насколько сильный ущерб наносит животному содержание в неволе или манипуляции, которые с ним производят.

Фокус именно на оценке ущерба — потому что по умолчанию предполагается, что содержание в неволе или проведение экспериментов нарушают привычный образ жизни животного и так или иначе ущемляют одну или более из пяти свобод, упомянутых выше.

А как ученые определили, что вообще нужно животным для хорошей жизни?

В основе «модели пяти сфер» лежит идея о том, что самая лучшая жизнь для животного — это «привычный образ жизни». То есть такой, который оно вело бы в естественной среде. Но разве мы можем утверждать, что все животные, живущие так, всегда счастливы и всем довольны? Конечно, нет. Вряд ли счастливо животное, поедаемое хищником, или животное больное, ослабленное и полное паразитов, или животное, оказавшееся в самом низу иерархии.

Очевидно, что и в естественной среде они часто испытывают боль, страх, фрустрацию, голод и другие неприятные ощущения, ведь это часть жизни. Однако такая жизнь включает и положительные ощущения. И главная идея концепции достойной жизни состоит не в том, чтобы полностью избавить животное от негативных ощущений, а в том, чтобы создать условия, позволяющие им испытывать положительные ощущения тоже. Самый верный способ сделать это — создать условия, по возможности максимально соответствующие тому, к чему животных готовила эволюция.

Дело в том, что соответствие условий жизни тому, к чему нас эта жизнь (то есть эволюция) готовила, — это базовая биологическая потребность.

• Во-первых, когда животное оказывается в среде, отличающейся от той, в которой вид эволюционировал, возникает т. н. эволюционное несоответствие. Эта концепция исходно была предложена в контексте эволюционной биологии и медицины и объясняла распространение многих болезней несоответствием современной техногенной среды условиям, в которых эволюционировал наш вид. Например, распространение гипертонии и диабета в индустриальных обществах связывают с несоответствием современной диеты, богатой сахарами и жирами, диете наших предков. Эту логику можно применять и к животным в неволе или в меняющейся антропогенной среде: из-за такого несоответствия ресурсы тратятся на адаптацию к неподходящей среде, вызывая непреходящий стресс.
• Во-вторых, поскольку в процессе эволюции поведение формируется как инструмент выживания, эволюция закрепляет его через внутреннюю мотивацию и систему вознаграждения мозга, в которой важен не только результат, но и процесс. Мотивация возникает в результате взаимодействия внутренних факторов (таких как гормоны или циркадные ритмы) и внешних пусковых стимулов. В случае, когда мотивационная система активирована, а условия обитания не предоставляют условий для выполнения поведения, мотивация продолжает нарастать. И не находя выхода, приводит к фрустрации и возникновению перенаправленного, «пустого» поведения и стереотипий.

Например, у многих видов попугаев, таких как ара или какаду, есть потребность не просто проглотить семя, а долго его мусолить, разгрызая твердую оболочку и добывая мякоть. Если кормить таких птиц готовым мягким кормом или очищенными орехами, поведенческая потребность остается неудовлетворенной и попугаи часто начинают выщипывать себе перья.

Другой пример — кошачьи, у которых есть потребность выполнять поведенческую цепочку, состоящую из затаивания, преследования, захвата, умерщвления и разделки добычи. Домашняя кошка, которой дают корм или фарш, хоть и получает все необходимые питательные вещества, не может разрядить эту потребность, что, бывает, приводит к агрессии и кусанию хозяев за ноги или, наоборот, к апатии. У собак, в свою очередь, есть сильная потребность все нюхать. Эта потребность совсем не удовлетворяется во время быстрой прогулки на коротком поводке, из-за чего собака может дергать поводок и «плохо себя вести» (то есть испытывать фрустрацию и нервничать).

Таких примеров очень много. Более того, эксперименты с самыми разными лабораторными и живущими в зоопарках животными (приматами, грызунами, птицами, хищниками) показали, что они, как ни удивительно, предпочитают работать за еду (например, разгребать субстрат или нажимать на рычаг), а не получать ее просто так. Этот феномен под названием contrafreeloading (что можно вольно перевести как «противодармовщина») показывает, что процесс поиска пищи сам по себе является вознаграждающим.

Поведенческие потребности касаются не только еды. У свиней перед рождением поросят, например, есть потребность строить гнездо, у кур — купаться в пыли, у социальных приматов — общаться и заниматься грумингом друг друга. С точки зрения нейрофизиологии такие внутренние поведенческие мотивации основаны на системе поиска и ожидания награды, опосредованной дофамином.

Из всего этого следует, что условия, нужные животному для хорошей жизни, прежде всего зависят от вида: у слона и ящерицы нужды в еде, пространстве и социальных взаимодействиях будут совершенно разные. В случае диких, то есть неодомашненных, животных точкой отсчета считают то, как живет конкретный вид в естественной среде обитания — то есть, как сформулировано в «модели пяти сфер», в «привычном образе жизни». Что животные этого вида едят, какого размера у них территория, какие расстояния они в норме проходят в течение дня, одиночные они или социальные — и если социальные, то какой состав у групп и как устроены социальные связи? Сравнивая все эти факты с условиями, в которых животное оказалось в неволе, можно понять, какой ущерб ему нанесен.

В случае одомашненных животных ориентироваться можно на их диких предков. Несмотря на то, что в процессе одомашнивания животные меняются, отбор происходит в основном на толерантность к человеку, а также на внешние признаки или продуктивность — в зависимости от вида. Изменения поведения при одомашнивании скорее количественные, а не качественные (меняются пороги стимуляции), и видоспецифические поведенческие программы остаются практически нетронутыми.

Таким образом, согласно «модели пяти сфер» и концепции достойной жизни, от того, как живет вид в природе, зависит то, насколько благополучно животное в конкретных условиях содержания.

Так что же, возможно ли в принципе обеспечить животным достойную жизнь в неволе?

Это зависит от вида животного. И во многих случаях, к сожалению, просто невозможно.

Это касается, например, крупных человекообразных обезьян. Шимпанзе, которых чаще всего держат в зоопарках, в природе живут крупными группами со сложной иерархией. В течение дня они разбиваются на небольшие подгруппы. Состав их постоянно меняется в зависимости от отношений между конкретными животными, семейных связей и конфликтов. Вся группа никогда не проводит вместе целый день. Шимпанзе проходят в день по несколько километров и проводят 30–40% времени в пути, отыскивая и собирая пищу. Они живут на участках в сотни или тысячи гектаров, едят сотни разных видов растений, охотятся на животных, используют орудия, строят гнезда для сна, передают умения от одного поколения к другому и имеют динамичные — и, конечно, не всегда мирные — межгрупповые отношения.

Воссоздать все это в условиях зоопарка невозможно. Человекообразные обезьяны там живут в лучшем случае в вольерах в сотни и тысячи раз меньших по размеру, чем их естественные участки, в небольших группах, где животным некуда деться друг от друга в течение дня. И в случае неразрешимых конфликтов они не могут избегать друг друга или уйти из группы, как сделали бы в природе. В целом то же самое относится, с теми или иными различиями, ко всем крупным и социальным животным.

Но есть и хорошие новости. В некоторых случаях воссоздать естественные условия совсем не сложно. И это как раз случай домашних кур, у которых требования к жизни гораздо скромнее, чем у шимпанзе, слонов или тигров.

Дикий предок домашних кур — банкивская джунглевая курица (Gallus gallus), которая живет в Юго-Восточной Азии. Поскольку мы хорошо знаем, как живут банкивские дикие куры, мы можем сравнить это с тем, как живет домашняя птица, предоставленная самой себе на свободном выгуле. Такие сравнения показывают, что поведенческий репертуар, когнитивные способности и социальная структура у одомашненных и диких кур очень похожи, хотя относительная частота разных видов поведения может различаться.

Все куры тратят большую часть времени на разгребание субстрата и расклевывание в поисках пищи, принимают пылевые ванны, ночуют на ветках дерева или насесте и устраивают гнезда в углублениях в укромных уголках. Дикие куры живут небольшими группами с одним или парой самцов и несколькими самками (в среднем около трех-пяти животных, максимум 20) на участках в среднем около гектара (хотя это варьируется в зависимости от пола животных и сезона — от десятой части гектара до 20) на одно взрослое животное.

Все эти условия совсем не сложно обеспечить в самой обычной деревне, если держать кур небольшими группами. Но, конечно, этого нельзя добиться в клетке, а тем более в клеточной батарее. Для сравнения: в таких системах минимальное разрешенное пространство на одну курицу ограничено 550 квадратными сантиметрами, а в «обогащенных клетках» (то есть клетках, снабженных насестами и гнездами) — 750. Это почти в 200 тысяч раз меньше, чем размер естественного участка диких предков кур. И хотя официальные рекомендации минимального пространства для кур на свободном выгуле тоже очень далеки от естественных условий (европейские регуляции, например, требуют всего минимум 80 квадратных метров на группу из 30 куриц), в небольших хозяйствах обеспечить близкие к естественным условия вполне возможно.

Как тогда понимать измерения смертности кур на свободном выгуле?

Возвращаясь к исходному исследованию британо-итальянской группы ученых, мы должны объяснить, почему куры на свободном выгуле умирают чаще, чем в клетках.

Во-первых, в качестве показателей вреда в нем рассматривались только количество животных, нужное для поддержания сегодняшнего уровня производства яиц, и смертность. Поскольку в клеточных системах продуктивность кур выше, то первый показатель, конечно, был в таких системах ниже. Смертность оказалась несколько выше у кур свободного выгула, что, по-видимому, связано с повышенной легкостью распространения инфекций из-за контакта с почвой, насекомыми и грызунами.

Кроме того, некоторые исследования показывают, что частота агрессивного клевания других куриц и каннибализма иногда бывает выше в бесклеточных системах, потому что в них куры, как правило, содержатся в гораздо более крупных группах. Однако другие работы дают противоречивые результаты. Например, показатели сильно различаются в одних и тех же системах в зависимости от страны или опыта фермеров (чем больше опыт содержания бесклеточных систем, тем ниже смертность). В любом случае, как отмечают сами авторы, показатели смертности следует интерпретировать с осторожностью: они могут выступать как прокси-индикаторы (proxy, или iceberg indicators), но ничего не говорят о том, благополучна жизнь животных или нет.

А как насчет исследований, оценивающих собственно благополучие кур в разных системах содержания? Таких исследований очень много, и в целом они показывают, что бесклеточные системы, а тем более свободный выгул, выигрывают по сравнению с клеточными по всем пяти сферам из модели, описанной выше.

У кур на свободном выгуле лучше общее состояние здоровья: они толще, у них пышнее перья и крепче кости и мышцы. Например, у кур в клетках значительно чаще наблюдается остеопороз. Это следствие хрупкости костей и мышц из-за отсутствия движения. Куры в клетках также часто повреждают себе лапы или клюв, застревая в решетке и пытаясь выбраться.

Куры, имеющие возможность рыться в подстилке (хотя бы в клетке) или в земле и листовом опаде, получают лучшее питание (банкивские джунглевые курицы в природе едят множество видов пищи, включая беспозвоночных).

Как уже говорилось выше, требования к окружающей среде в клетках не удовлетворяются совсем, в отличие от свободного выгула (где они тоже далеки от совершенства в большинстве коммерческих систем, но животные хотя бы могут двигаться). Наконец, на свободном выгуле курица получает возможность осуществлять видоспецифичное поведение. Например, искать пищу: дикие куры проводят большую часть дня, роясь в субстрате, и то же самое делают их домашние собратья, даже если давать им еду в неограниченных количествах (т. е. демонстрируют ту же самую «противодармовщину»).

Другие важные для кур виды поведения, которых они лишены в клетках, — это возможность принимать пылевые ванны, строить гнезда и забираться на насесты или ветки, в том числе для сна (именно так спят и дикие курицы, и домашние, если у них есть такая возможность).

Невозможность осуществлять эти и другие видоспецифичные виды поведения приводят к ухудшению психического состояния, что выражается, например, в стереотипном или аномальном поведении: расхаживании из одного угла в другой, расклевывании собственных перьев или агрессивном клевании других кур и стрессовых вокализациях — то есть криках. Некоторые из этих аномальных поведенческих паттернов, в свою очередь, напрямую отражаются на здоровье. Например, клевание своих или чужих перьев приводит к травмам, а невозможность купаться в пыли — к тому, что куры пытаются «купаться» на полу клетки, что ухудшает состояние перьев.

Другими словами, как бы ни было «вредно для планеты» снижение эффективности животноводства за счет снижения его (исторически рекордной) интенсивности, курам это действительно на руку. Все, что мы знаем о благополучии животных и способах его измерения, однозначно об этом говорит — и аргумент о росте смертности ничего не меняет.

Но что делать с этой информацией — и как найти баланс между благополучием животных и человека в меняющемся климате? На этот вопрос зоология ответить не может. Человеку в любом случае придется отвечать на него самому — и за себя, и за всех своих одомашненных родственников.