«Это не закончится завтра. Это не закончится через неделю» Украина пытается отрезать Крым от России. Вот что там происходит. Репортаж «Медузы»

В пятницу, 26 июня в Крыму ввели режим ЧС. Незадолго до этого министр обороны Украины Михаил Федоров пообещал, что в ближайшее время ВСУ отрежут Крым от России и превратят аннексированный полуостров в «остров». Это не пустые угрозы: украинские удары по Крыму оказались для Москвы очень болезненными; на полуострове уже почти нет бензина, проблемы с электроснабжением и сорван туристический сезон. «Медузе» удалось отправить в Крым на несколько дней своего внештатного корреспондента. Вот что он там увидел.

Осторожно. В этом тексте есть мат. Если для вас это неприемлемо, пожалуйста, не читайте его.

От редакции. «Медуза» осуждает российское вторжение в Украину. Мы считаем Крым украинской территорией, незаконно аннексированной Россией.

Аудиоверсию этого текста слушайте на «Радио Медуза»

Груз 200

В нулевые мы с семьей ездили в Крым на поезде, который шел туда из Москвы. На границе состав тормозили, дежурно выясняли, не везут ли пассажиры чего запрещенного, мельком проверяли документы и, улыбаясь, пропускали.

В 2026 году по таким поездам бьют украинские дроны.

Я добираюсь в Крым через Краснодар, а дальше — автобусом. В Краснодаре с трудом ловлю такси, водитель сразу же сообщает: в городе перебои с бензином. На нескольких заправках, которые мы проезжаем, действительно нет ничего, кроме дизеля. На других, где что-то все-таки продают, — очереди из машин. 

Несмотря на обстановку, автобус на Севастополь местные все еще называют туристическим. С того же автовокзала уходят еще два рейса: один в Луганск, другой в Донецк. В оба автобуса с отдельной каталки грузят гуманитарную помощь. Каждая вещь обернута пленкой, сверху — бумажка с именем и номером телефона (видимо, контакты адресата). Некоторые упаковки по форме похожи на пакеты с едой, в других лежат какие-то детали.

Ночью нас останавливают у Крымского моста. «Пограничники» (именно так российские туристы называют сотрудников ведомственной охраны министерства транспорта РФ) просят всех выйти с вещами. Пассажиров — всего человек 30, в основном семьи с детьми и парочки туристов — ведут на досмотр. Раздаются крики: «Из сумок все достаем!»

Нас пропускают. Автобус тем временем заезжает вслед за другими машинами в туннель с огнеупорной дверью. Это сооружение слегка похоже на бомбоубежище, но опытные туристы тут же объясняют: внутри находится спецоборудование, которое «просветит» машину — и можно будет ехать. 

В толпе зевают, все явно хотят двинуться дальше и снова почувствовать себя туристами. Наконец, створки медленно открываются, из туннеля выезжает белая «Газель». На ней почему-то сразу четыре надписи «Груз 200»: одна на лобовом, одна на багажнике, еще две по бокам. Наш водитель комментирует: «Долго смотрели. Значит, груженный». 

Телепорт

По всему Севастополю развешаны однотипные баннеры: счастливые семьи (обязательно с детьми), счастливые пенсионеры на лавочках, счастливые рабочие на производстве. Идиллические картинки сопровождаются одним и тем же пояснением: «12 лет развития».

Та же надпись красуется в районе Исторического бульвара, одной из главных достопримечательностей города. Проблема в том, что бульвар огорожен заборами (его уже восемь лет со скандалами пытаются отремонтировать), а находящаяся тут же панорама обороны Севастополя практически уничтожена после удара украинского дрона в июне 2026 года. 

В городе постоянно натыкаешься на артефакты из довоенного Крыма, иногда — из эпохи до 2014 года. Бывшие отели стоят пустыми, на обочинах ржавеют машины с украинскими номерами, кое-где на стендах попадаются пожелтевшие объявления «Билайна» с ценниками в гривнах. 

Один из местных жителей (мы не приводим в этом тексте их имена из соображений безопасности) говорит «Медузе»: «У города душа была, а теперь нет ее. Только труп». 

Моему собеседнику под 50, в Крыму он прожил всю жизнь. Переезжать отсюда он никогда не планировал, поэтому поменял гражданство с украинского на российского. В ответ на вопрос, рад ли он этому, мужчина молча улыбается. А затем приглашает прокатиться по городу.

Предложение роскошное: уже в начале июня бензин отпускали по талонам, а после моего отъезда вообще перестали продавать. 

Во время поездки новый знакомый особенно сокрушается по поводу роз: раньше Севастополь, по его словам, был ими усажен, а теперь чаще можно увидеть анютины глазки и тюльпаны. «Вдоль дорог были клумбы, в парках росли… Пришла Россия, убрали. А че? Деньги попилили, засадили [новые цветы]. Видимость в городе сделали и зашибись. И эти заборы кладбищенские ваши [московские]. Они везде, каждый сантиметр обочины, детские площадки, клумбы, прости господи. Зачем это все?»

«Огорожен», как считают сами крымчане, теперь и сам полуостров. Местная жительница вспоминает: «Мне было 13 в 2014 году. Я мало что отдупляла. Помню, что было прикольно. Не выходя из квартиры, меняешь страну и путешествуешь… А в итоге у меня только российский паспорт, и я тот самый человек, который находится под всеми возможными санкциями просто по месту рождения». 

«Полный бак нужен, чтобы в случае чего переправиться на материк»

Проблемы с топливом в Крыму начались еще весной. В мае в Севастополе продавали не больше 20 литров в одни руки. Власти обещали исправить ситуацию в течение месяца, но атаки дронов продолжались, и ситуация стала только хуже. 

Сначала бензин выдавали по талонам, QR-коды при этом можно было получить только в мессенджере «Макс». А после масштабной атаки в ночь на 21 июня топливо вообще прекратили продавать. Заправиться могут только городские службы. 

Остальным еще с начала июня приходится периодически обращаться к перекупщикам — тем, кто достает бензин из-под полы и продает его в несколько раз дороже. «У перекупов с баклашками по 200-300 рублей за литр. Так и живем», — говорит «Медузе» житель Крыма, работающий водителем (до кризиса бензин стоил в четыре-пять раз меньше).

Еще одна крымчанка добавляет: «Мне удалось заправить полный бак в момент, когда была легкая передышка и несколько дней не было атак. Но я не пользуюсь машиной — потому что не знаешь, сколько все это продлится. Это точно не закончится завтра, это не закончится через неделю — а полный бак нужен, чтобы в случае чего хватило доехать до моста. А там уже как-то переправиться и оказаться на материке». 

Крымские перевозчики рассчитывали, что все наладится к июлю, когда на полуострове ждут традиционного наплыва туристов. В итоге большинство путешественников решили отменить свои туры; некоторые из тех, кто все-таки доехал, оказались заблокированы на полуострове; детей из «Артека» эвакуировали. 

Машины с улиц практически исчезли. Крымчане выкладывают рилсы о том, как вместо автомобилей теперь пользуются лошадьми. Возле торгового центра я встретил компанию из пяти человек: машину смог заправить только один, и они поехали за продуктами целой делегацией. В то, что ситуация с топливом скоро наладится, никто из них не верит: «Мы не под богом тут ходим, а под двойными санкциями».

Праздник (?)

В День России, 12 июня, Севастополь выглядит точно так же, как накануне: улицы полупусты, украшений почти нет. Даже триколоров особо не видно.

— А что праздновать-то? — с возмущением говорит «Медузе» пенсионер, сидящий на лавочке неподалеку от кинотеатра. — Эти новодельные праздники мне непонятны. День флага? День Конституции? День независимости от Советского Союза? Мне похуй, прошу прощения. Да и всем тут… Мы севастопольцы. Так и запишите. 

С ним заочно соглашается мужчина, направляющийся в сторону набережной: «Люди не гуляют, не веселятся, просто лежат дома. На 9 мая по-другому: люди ждут, радуются, что ли, собираются. А сегодня просто лежат. Спасибо за дополнительный выходной, и все на этом».

Крымчане, с которыми удалось пообщаться «Медузе», повторяют одну и ту же мысль о том, что на полуострове живут патриоты, но их чувство относится только к Крыму. По их словам, именно за свой полуостров местные готовы и страдать, и умирать.

Поэтому многих задела атака украинцев на панораму обороны города, произошедшая прямо перед Днем России, в ночь на 10 июня. Один из местных во время обсуждения этого удара переходит практически на крик: «Мы к ним со всем уважением! Общая история у нас была в конце-то концов. А тут… Не прощу. Хотя мне их и жаль».

Седой рыбак на Графской пристани (рядом стоит знаменитый памятник затопленным кораблям) говорит мне: «Сначала через нас должны враги пройти, а потом уже к вам [в Россию]… Но мы просто так никого не пропускаем. Крым только мы защитить можем».

«Что дальше? НЛО? Чума?»

Каждую ночь, пока я был в Крыму, объявляли воздушную тревогу. Выяснилось, что звуки мопедов и мотоциклов до дрожи напоминают шум пролетающего дрона. Жители это тоже замечают, поэтому в середине июня власти ввели соответствующие ограничения. 

Местные почти обижаются, что «на материке» (то есть в российских медиа) атаки на Крым начали замечать только в последние недели. Они соглашаются, что удары усилились, но тут же подчеркивают: серьезные обстрелы были и зимой, и раньше. 

Собеседница «Медузы», живущая в Крыму всю жизнь и занимающаяся виноделием, вспоминает один из апрельских налетов БПЛА: дом тогда «ходил ходуном».

«Когда выезжаешь из наших вот этих территорий и зон активных боевых действий, любуешься просто самолетами обычными, пассажирскими, — добавляет она. — Прямо смотришь, как летит самолет и радуешься, потому что это тоже такой признак мирной жизни».

* * *

В ночь на 21 июня ВСУ атаковали Керченскую переправу и морские порты. Погибли люди, начались перебои с электричеством. Почти сразу случилась новая атака, и Севастополь остался без света, а жителей призвали экономить даже зарядку на телефонах. 

«Что сказать? У нас на днях ввели всевозможные ограничения: магазины работают до восьми, общественный транспорт ходит до девяти. Еще землетрясение было. Ты просто как в артхаусном фильме существуешь. Что дальше? НЛО? Чума? Лохнесское чудовище в Черном море? В такие моменты вспоминаются строчки из песен. Вроде этой: „Ведь все равно же все умрут, без разницы — там или тут“», — говорит крымчанка, занимающая виноделием.

Местные на словах продолжают бодриться. Они рассказывают, что ищут способы отвлечься от войны: кто-то берет уроки игры на гитаре, другие чаще встречаются с друзьями, третьи вспоминают поездки туда, где еще остается «мирная жизнь». 

В то, что полуостров правда в ближайшее время превратится в «остров», то есть окажется в полной блокаде, большинство опрошенных «Медузой» крымчан верить отказываются. Тем не менее многие из них к этому готовятся — «на всякий случай».