«Самые людоедские практики стали нормой» Власти России в один день окончательно запретили «Мемориал» и устроили обыск в «Новой газете». Вот как это обсуждают

9 апреля старейшая в России правозащитная организация «Мемориал» получила «экстремистский» статус, а в редакции «Новой газеты» прошел многочасовой обыск. Был задержан известный журналист-расследователь Олег Ролдугин, который писал о коррупции для газеты «Собеседник», а после ее закрытия — для «Новой».

И хотя после начала полномасштабной войны ни «Мемориал», ни «Новая газета» не могли продолжать полноценную работу в России, новые репрессии против них имеют важное символическое значение: они в очередной раз показывают, насколько сильно деградировала ситуация с правами человека в стране.

«Медуза» изучила, как атаку на «Мемориал» и «Новую газету» обсуждают журналисты, политики и правозащитники.

Внимание, в этом тексте есть одно матерное слово.

Олег Пшеничный, редактор издания The Insider

«Собеседник» был последней бумажной независимой газетой в России, очень неприятной для Путина. Теперь решили разобраться с самим Ролдугиным, отсюда обыск в «Новой газете».

Андрей Захаров, журналист-расследователь

Во-первых, журналист использует и раскрывает персональные данные, когда есть общественный интерес. И все расследования Олега Ролдугина имели общественный интерес. Как и старые (например, знаменитая серия расследований про усадьбы Медведева — до «Он вам не Димон» от ФБК), так и новые. Олег продолжал работать из России и, например, за последнее время рассказал, сколько Мединский зарабатывает на патриотических учебниках, или как человек из окружения Кадырова купил самый дорогой пентхаус в Москве.

Во-вторых, есть вопрос к правоохранительным органам: планируют ли они также преследовать тех, кто уже третью неделю пробивает меня и мою семью в разных ботах? Пробив начался после расследования о том, как семья замдиректора ФСБ зарабатывает на блокировках. Судя по всему, пробивать могут как безопасники [фигурировавшей в расследовании компании] «Икс-Холдинг», так и сами чекисты. В том числе покупают данные на мою 11-летнюю дочь — в этом-то какой интерес, господа охранители?

Олегу — свободу, коллегам из «Новой газеты», которые продолжали делать важную работу из России, — сил.

Виталий Марьясов, адвокат

Олег Ролдугин — первый журналист, подозреваемый в незаконном использовании персональных данных. И, по-видимому, не последний. <…> Предполагаемая противоправная деятельность журналиста заключалась в использовании ботов для «пробива». Это первое уголовное дело, возбужденное не в отношении создателей бота, а в отношении его пользователя.

Если это так, и правоприменительная практика пойдет по пути признания незаконным использования ботов «пробива», то можно подгонять автозаки к редакциям всех СМИ и загружать всех журналистов — покажите мне хоть одного, кто не использовал такие инструменты. <…>

Таким образом, складывается крайне интересная ситуация, при которой, по сути, каждого журналиста (а возможно, и любого человека) можно привлечь к уголовной ответственности только за то, что он когда-то использовал бота в рабочих, а не личных или семейных целях.

Владимир Севриновский, журналист

Я помню, как в 2023 году меня потрясли обыски в «Мемориале». Сейчас, три года спустя, обыск в «Новой», неслучайно совпавший с признанием «Мемориала» экстремистской организацией, воспринимается как обычное явление современной России. Когда нам в очередной раз говорят «Да, мы охуели», это больше не шокирует. И это меня пугает больше обыска. Самые людоедские практики примелькались, стали нормой.

Выдавив из страны все влиятельные оппозиционные медиа, в последние месяцы власть явно взяла курс на затыкание немногих оставшихся, кто уже и не слышен почти. Она не понимает, что если заклепать все отверстия в кипящем котле, он не станет работать лучше, а рванет. Вместо них появятся трещины — пока затыкали рты «либералам», z-блогеры уже начали писать такое, что «Новая» побоялась бы опубликовать. Что бы власть ни делала, ругать ее будут все больше, и никакие репрессии этого не изменят. <…>

Александр Горбачев, главный редактор фонда поддержки документальной литературы StraightForward

На следующий день после сорокалетия перестройки «Новая газета» и «Мемориал» — две институции, которые воплощали собой два важнейших завоевания той эпохи, свободу говорить и свободу помнить (и обе получили за это Нобелевские премии) — подвергнуты очередному раунду репрессий. Я бы предположил, что это совпадение, но оно выглядит чудовищно символично. Впрочем, если увлекаться символикой, можно посмотреть на это и так: одного из следователей, пришедших с обысками в «Новой газете», увезли из редакции на носилках; вот так и остальных причастных к этому рано или поздно вынесут вперед ногами — а «Новая» и «Мемориал» останутся.

Хотя возможно, нас вынесут раньше.

Виктор Шендерович, писатель

Обыск в «Новой газете». Вопроса «почему» давно нет. Вопрос может быть только «почему сейчас». <…> Мне кажется, что «Новая газета» и особенно Дмитрий Муратов (после той самой Нобелевской премии и отказа уехать из России после начала войны) — случай совсем не рядовой, и для таких демонстративных безобразий, как сегодняшнее, нужна отмашка из кабинета повыше бастрыкинского.

Если моя догадка верна, то атака на «Новую газету» может быть попыткой Кремля вернуть себе популярность у z-аудитории, заметно раздраженной военными неуспехами и общей деградацией страны, которую уже не списать на либералов. «Новая газета» и лично Дмитрий Муратов — очевидный раздражитель для этой новой, прости господи, элиты, а стало быть, отличный объект для сброса отрицательной энергии. <…>

Елизавета Осетинская, журналистка

Сходила вчера на выступление Дмитрия Муратова в Париже. <…> Он явно хотел привлечь внимание к проблеме политзаключенных и убедить европейское общество за них вступиться, потому что на другие рычаги надежды, видимо, нет. Пока Муратов напоминал собравшимся про шесть убитых журналистов «Новой» и показывал фото исполосованной спины [журналистки] Елены Милашиной, шел 13—ти часовой обыск в офисе «Новой газеты» в Потаповском переулке.

И я подумала (в очередной раз), как сильно же все изменилось за какие-то шесть-семь лет. Ведь летом 2019-го именно Муратов вытаскивал из СИЗО Ивана Голунова. Крупнейшие газеты тогда вышли с обложками «Я/Мы Иван Голунов», вписалась даже Маргарита Симоньян. А теперь? Олега Ролдугина уводят с заломленными руками в воронок, и «itʼs okey». А Муратову, выходит, можно надеяться только на европейцев, от которых происходящее далеко, как обратная сторона Луны. В общем, увы, социальная инженерия в масштабе страны работает. <…>

Ксения Лученко, журналистка и автор телеграм-канала «Православие и зомби»

Страстная седмица в государстве-катехоне:

• Шестеро молодых людей из антивоенного движения «Весна» получили сроки от 6 до 12 лет колонии.
• «Мемориал» как движение признан экстремистской организацией.
• Обыски в редакции «Новой газеты». Пришли за Олегом Ролдугиным, экс- отважный «Собеседник».
• Путин подписал закон о введении уголовной ответственности за отрицание и одобрение «геноцида советского народа».

Если мы чего-то до сих пор не знали о бесах и аде, то вот.

Сергей Давидис, правозащитник

Решение об экстремизме «Мемориала» вписывается в курс на дальнейшее удушение всего независимого и живого в России и на выстраивание «железного занавеса» между Россией и внешним миром в информационном пространстве.

В рамках этого курса и блокировки интернета, и запреты мессенджеров, и сегодняшние обыски в «Новой газете» и Конфедерации труда России.

Думаю, новый виток закручивания гаек связан с тем, что на фоне снижения поддержки войны и власти в целом, результаты предыдущих усилий явно кажутся власти неудовлетворительными.

Владимир Кара-Мурза, политик

Летом 1990 года, после избрания председателем Верховного совета России, Борис Ельцин объявил о выходе из КПСС и других общественных организаций, в которых он до этого состоял — за одним исключением. Будущий президент остался членом общества «Мемориал», в котором он был со дня основания в 1989 году.

Коллегам из «Мемориала» — сил и терпения. Как было сказано по другому (но схожему) поводу, «эта вечность скоро закончится».

Лида Мониава, директор благотворительного фонда «Дом с маяком» 

Сегодня вся моя поддержка — «Новой газете» и «Мемориалу». Написала длинный текст с разными мыслями про атмосферу 1950-х и стерла, чтобы не множить тоску. Через несколько дней в церкви будут читать Пасхальные тексты — «Где, смерть, твое жало? Где, ад, твоя победа? Воскрес Христос, и пали демоны. Воскрес Христос, и жизни есть где жить». Но сегодня кажется, что вечная мерзлота пришла к нам надолго, и жизни еще долго не будет где жить.

Павел Данилин, провластный политолог и публицист

Хм. Говорят, что Иосиф Сталин в 1944 году приказал провести обыск и выемку документов в московском офисе «Фелькишер Беобахтер». Силовики вежливо вошли в редакцию, в течение 11 часов проводили обыски и опросы журналистов, работающих на этот главный рупор Геббельса, а потом их отпустили по домам…

Задумался. Ой нет, это я про обыск в «Новой газете» читал. Поразительно в этой истории то, что газета — чисто вражеская — на четвертый год войны Запада против России спокойно работает в Москве.