Вы не поверите, но в Беларуси все работает без VPN: и телеграм, и ютьюб, и инстаграм. Получается, там свобода?.. Изучаем белорусский опыт и пытаемся понять, чем он может помочь россиянам

В Беларуси без VPN работает буквально все: инстаграм, ютьюб, телеграм. Поэтому на фоне блокировок и отключений интернета некоторые россияне даже задумались о переезде в соседнюю страну. Но вряд ли белорусский интернет можно назвать свободнее российского. Минск сделал ставку на более дешевый и точечный контроль: физические проверки телефонов у граждан, штрафы и аресты за чтение «экстремистов». Кроме того, в Беларуси есть опыт отключения интернета по всей стране: его вырубали на три дня из-за протестов в 2020 году (разгром протестов привел к массовому исходу IT-бизнеса из Беларуси и масштабной эмиграции). «Медуза» поговорила с Алексеем Козлюком, сооснователем белорусской правозащитной организации Human Constanta и председателем ассоциации VPN-сервисов «Гильдия VPN», — о том, чем белорусский опыт отличается от российского.

— Чем состояние интернета в Беларуси отличается от того, что сейчас происходит в России?

— Беларусь очень сильно инфраструктурно отличается от России. В России интернет — это большое количество взаимосвязанных сетей, автономных систем, у которых есть собственные выходы в глобальный интернет. В Беларуси все устроено гораздо проще: по сути, есть две основные точки обмена международным трафиком — и обе контролируются государственными структурами.

Из-за этого любые ограничения можно вводить без развертывания такой сложной системы, как российская ТСПУ. Проще говоря, в Беларуси есть два рубильника, которые можно в любой момент перекрыть. И это уже происходило — в августе 2020 года, во время президентских выборов.

— То есть Беларуси не понадобилось строить огромную систему цензуры, как в России?

— Да, в этом и разница. В России государству пришлось выстраивать параллельную инфраструктуру, которую централизованно контролирует Роскомнадзор. В Беларуси такой необходимости не было: контроль над ключевыми точками входа международного трафика и так уже был у государства.

Это делает систему проще и дешевле, но это не значит, что она слабая. Наоборот: в кризисной ситуации она позволяет очень быстро вмешиваться в работу интернета. Плюс там уже используется DPI-оборудование, просто оно встроено в другую архитектуру — не такую разветвленную, как в России.

— Средства DPI в Беларуси появились только недавно?

— Нет, не совсем. Основные закупки такого оборудования, которые удалось отследить, были сделаны еще в 2018-м. Скорее всего, что-то подобное использовалось и раньше — просто в меньших масштабах. До 2020 года уже были сигналы, что отдельные ресурсы могут замедлять или ограничивать во время политически чувствительных событий. Но в 2020 году мы впервые увидели массовое применение DPI именно как инструмента цензуры.

— Что именно произошло в августе 2020-го? Это был полноценный шатдаун?

— Не совсем. На точках обмена трафиком включили DPI-оборудование «в разрыв» — то есть весь внешний трафик начал проходить через него. При этом власти стали блокировать ряд протоколов, ограничивать зашифрованный трафик, а само оборудование, похоже, просто не справилось с объемом данных. В результате перестали работать телеграм, вайбер, и вотсап, пропал доступ по SSH на популярные облачные хостинги (Digital Ocean, Amazon Cloud и другие массовые сервисы), а также VPN, построенные на стандартных протоколах.

Получился «эффект бутылочного горлышка»: пропускная способность внешнего канала сократилась примерно в четыре-пять раз. Поэтому плохо работало почти все: не только независимые медиа и соцсети, но и банковские приложения, оплата картой, самые обычные сервисы. Это продолжалось фактически три дня.

— А что тогда вообще работало?

— Только сравнительно продвинутые решения для обхода блокировок — те, которые умели хорошо маскировать трафик под обычный. Например, Psiphon и Lantern. Частично работал телеграм — за счет встроенного прокси. Не идеально: без видео, без картинок, с перебоями, но это был, по сути, единственный мессенджер, который хоть как-то держался без дополнительных телодвижений со стороны пользователя.

А вот большинство популярных VPN-сервисов тогда просто не справились. Например, некоторые зарубежные сервисы предоставили гражданам Беларуси бесплатный трафик, но это оказалось почти бесполезно: если у сервиса не было технологий маскировки трафика, он просто не работал.

Читайте то, что хотите вы, а не власти. Для этого скачайте приложение «Медузы» — мы пишем о самых важных событиях в России и мире. Наше приложение обходит блокировки и работает без VPN — это бесплатно и безопасно. Кроме новостей у нас есть подкасты, книги и даже игры. А еще не забывайте про волшебную ссылку — преследованию — по ней «Медуза» откроется где угодно и у кого угодно, сохраните ее на всякий случай и отправьте друзьям. Будем на связи! 

«Вместо того, чтобы просто убить соцсети, власть выбрала другой путь: посеять страх»

— Почему после этого Беларусь не продолжила еще сильнее ограничивать интернет?

— Потому что это инструмент для краткосрочного кризиса, а не для повседневного управления. В 2020 году для режима был именно такой момент. Но с тех пор масштабного применения DPI такого уровня в Беларуси не было. Власти предпочли другую модель: не постоянно «ронять» весь интернет, а точечно работать по конкретным ресурсам и конкретным людям.

— То есть сейчас Беларусь в основном использует точечные блокировки?

— Да. Сейчас ресурс могут внести, например, в список «экстремистских» материалов, и формально он будет заблокирован. Но его все равно можно открыть через VPN — и власти не пытаются любой ценой перекрыть доступ.

Зато дальше включается другой механизм. Если вы пересылаете ссылку на «экстремистский материал» кому-то в чат, или если у вас находят ее в телефоне, или если вы подписаны на «неправильный» канал — это может привести к административному преследованию. Причем проверки телефонов — обычная практика. Вас ждет либо большой штраф, либо сутки в изоляторе. А иногда — и много суток подряд, если речь идет о нескольких «эпизодах».

Бывают и случаи замедления. Например, несколько лет подряд перед Новым годом на 20–30 минут блокируют ютьюб — ровно в тот момент, когда выходит новогоднее обращение Светланы Тихановской. Чтобы люди, видимо, смотрели «правильный телевизор». Конечно, официально это никто так не объясняет, но вывод довольно очевидный.

— Почему власти Беларуси выбрали именно такую модель? Почему они не блокируют соцсети целиком?

— Во-первых, в Беларуси нет собственных полноценных платформ, которыми можно заменить зарубежные сервисы. Если Россия рассчитывает на свои крупные платформы и пытается перегонять туда аудиторию, то у Беларуси такого ресурса нет.

Во-вторых, альтернатива — это в основном российские платформы. А это уже вопрос информационного суверенитета. По сути, если Беларусь полностью отказывается от глобальных платформ в пользу российских, она отдает значительную часть своего информационного пространства под контроль другой страны. Думаю, для белорусского режима это тоже неприятный сценарий. Не то чтобы между российскими и белорусскими властями есть дружба и доверие. Точнее, по телевизору все это может быть, конечно, но я не видел примеров искренней дружбы между диктаторами.

В-третьих, те же зарубежные платформы используют и сами белорусские государственные медиа. Они работают на ютьюбе и в соцсетях — их аудитория там. 

Поэтому вместо того, чтобы просто «убить» соцсети, власть выбрала другой путь: посеять страх. Чтобы люди знали — в любой момент к ним могут подойти, проверить телефон, найти подписки, ссылки, репосты. И этого уже будет достаточно, чтобы наказать человека.

— Есть ли у белорусских властей какие-либо претензии к мессенджерам, как у России к Telegram?

— Белорусские власти, в отличие от российских, почти не могут втянуть платформы в какой-то полноценный диалог. Российский рынок большой, власти могут давить на крупные платформы, требовать «приземления», открывать офисы, фактически держать компании в заложниках. У Беларуси такой весовой категории нет. У режима давно плохая репутация, чтобы кто-то хотел отдельно с ним договариваться и рисковать. Поэтому, если белорусские власти решают что-то ограничивать, они действуют топорно.

С тем же Viber, который довольно популярен в стране, история вообще отдельная: у него белорусские корни и было бы довольно странно для властей добивать еще и этот сервис. Если в Беларуси осталась хоть какая-то инвестиционная привлекательность, то такие шаги точно не помогают ее сохранить.

— Сейчас часто можно услышать: в России с интернетом уже совсем все плохо, а в Беларуси, наоборот, все работает: можно зайти в инстаграм без VPN, ничего не замедляют. Получается, Беларусь сегодня свободнее?

— На бытовом уровне это действительно может выглядеть так. Можно приехать в Минск, открыть все соцсети.

Но если копнуть чуть глубже, возникают неприятные подробности. Да, вы можете смотреть на ютьюбе независимые белорусские или украинские медиа. Но потом, если у вас проверят телефон и найдут там какие-то материалы, последствия могут быть очень серьезными. Так что вопрос не только в том, открывается ли приложение без VPN. Вопрос еще и в том, что вам может грозить за само потребление этой информации.

Проверка девайсов носит скорее массовый характер, нежели единичный, — слишком часто это фигурирует в свидетельствах задержанных. Но о масштабах мы можем только догадываться, поскольку о большинстве таких случаев люди не сообщают, опасаясь последствий. Чаще всего говорят о проверках телефонов на границе, но встречаются и сообщения о случайных проверках просто на улице.

Люди опасаются читать независимую информацию, поскольку сам факт подписки на «экстремистские материалы» — а это почти все независимые медиа — может закончиться штрафом или 10–15 сутками в изоляторе. [Уже давно] сформировались [новые] ритуалы и привычки, например, люди читают каналы в телеграме без подписки и не ставят лайки в инстаграме, чистят историю просмотров, ставят таймеры автоудаления в закрытых чатах.

Российские власти не всегда и не в точности повторяют методы, которыми пользуется белорусский режим, но я не вижу причин, почему бы им не попытаться.

«Все, что не относится к государственной пропаганде, автоматически попадает в зону риска»

— Сколько людей в Беларуси вообще пользуется VPN и зачем они им нужны?

— Надежной статистики тут нет. По разным оценкам, от 5–10% до 30% населения. Но можно говорить об общей логике использования.

Во-первых, белорусам нужен доступ к заблокированным ресурсам. В Беларуси практически любая независимая общественно-политическая информация либо заблокирована, либо объявлена «экстремистской». То есть все, что не относится к государственной пропаганде, почти автоматически попадает в зону риска. Сейчас самый популярный [незаблокированный] информационный ресурс Беларуси — это Onlíner, но он вообще не пишет на политические темы.

Во-вторых, VPN в Беларуси нужны не только ради доступа, но и ради приватности. Люди хотят скрыть сам факт, что они заходят на независимые сайты, читают определенные материалы, интересуются информацией про политику. Ведь вся история посещений проходит через провайдера, а это создает определенные риски.

В России многие ставят VPN, просто чтобы посмотреть рилсы или другой развлекательный контент. В Беларуси так тоже делают, но здесь у людей куда больше потребность в приватности. Хотя, конечно, уровень распространения VPN ниже, чем в РФ.

— В 2015 году в Беларуси приняли закон, обязывающий провайдеров блокировать средства обхода блокировок. Что он изменил?

— Формально — многое. Теоретически после этого не нужно даже судебное разбирательство, чтобы заблокировать VPN-сервис. Но если смотреть на практику, все гораздо скромнее.

Выглядело это так: власти блокировали главную страницу сервиса — ту, с которой можно скачать приложение. А сами протоколы или IP-пулы, которые использовал сервис, как правило, не трогали. То есть у вас мог не открываться сайт VPN-провайдера, но если вы уже скачали приложение, то могли без особых проблем им пользоваться.

— То есть власти не вели войну с VPN-протоколами?

— Да, именно так. Были отдельные всплески — например, могли блокировать публичные узлы браузера Tor. Но устойчивой, последовательной и массовой практики именно VPN-решений в Беларуси долго не было. По сути, по-настоящему жестко протоколы начали резать в 2020 году во время шатдауна. А потом к такой модели уже не возвращались.

— Зачем Беларусь в 2025 году вносила в реестр блокировок ВК и «Одноклассники»?

— Это был единичный случай. Все тогда удивились, и довольно быстро эта история сошла на нет. Что именно это было — мы точно не знаем. Возможно, сигнал: смотрите, мы в принципе можем сделать и так. Может быть, это был способ подтолкнуть платформы к более оперативному сотрудничеству. 

Но полноценной долгой блокировки как таковой там не произошло. Это скорее выглядело как демонстрация возможности, чем реальный разворот политики.

— Может ли Беларусь со временем пойти по российскому пути и еще сильнее ужесточить контроль над интернетом?

— Я бы ожидал не постоянного ужесточения по российскому образцу, а скорее отдельных всплесков в кризисные моменты. Вопрос ведь не только в том, можно ли это технически сделать, а в том, нужно ли это режиму и соотносятся ли такие вложения с целью. 

В России видно стремление максимально отрезать страну и людей от внешнего мира, чтобы контролировать вообще все. В Беларуси все по-другому. Отгородить население в размере девяти миллионов человек от любого внешнего информационного пространства просто нецелесообразно.

После блокировки ресурсов нужно создавать их аналоги, замещать иностранные сервисы местными. В России такие расходы в пересчете на одного абонента меньше: там больше аудитория, больше рынок, часть затрат хотя бы частично можно отбить за счет рекламы и платных услуг.

Если условные «ВКонтакте» и «Одноклассники» в России еще могут быть каким-то прибыльным бизнесом, то отдельная соцсеть для белорусов, которую они, скорее всего, еще и не полюбят, вряд ли. Она еще и потребует огромных ресурсов [на создание]. 

Поэтому на три дня дернуть рубильник — без проблем. Более того, в этом смысле Беларусь даже в чем-то эффективнее России: там не сотни точек, где нужно все контролировать, а две основные, на которых можно разворачивать решения для отслеживания и детектирования трафика. 

Но построить на этой базе устойчивый цифровой занавес на постоянной основе — это уже совсем другая задача. Поэтому я бы ждал не постоянного копирования России, а скорее точечного применения отдельных российских практик.

— Есть ли в белорусском опыте что-то, что может вселять надежду в россиян?

— Если режим настолько последовательно и затратно борется с независимой информацией, с VPN, с любыми каналами связи и внешним миром, значит, он действительно этого боится. Значит, независимые медиа, гражданские инициативы, самоорганизация людей — все это имеет значение и работает.

Да, у России намного больше ресурсов. Да, российская система цензуры уже сегодня во многом ближе к китайской или иранской, чем к белорусской модели образца 2020 года. Но даже в таких условиях появляются новые технологии, новые решения и способы обхода. Это всегда соревнование. И хотя ресурсы государства несопоставимо больше, это не значит, что цензура может окончательно «победить» обход блокировок раз и навсегда.