истории
От акций на Лубянке до побега в спецодежде курьера. Последние мирные годы и первые месяцы войны в России глазами Марии Алехиной В издательстве «Медузы» вышла ее новая книга «Политическая. Как выжить в (из) России»
Фото: Берлин, 12 мая 2022 года
Sean Gallup / Getty Images
Источник: Meduza
Мы говорим как есть не только про политику. Скачайте приложение.
«Политическая. Как выжить в из России» — новая книга активистки, художницы и участницы Pussy Riot Марии Алехиной. Это рассказ от первого лица о том, как российские власти постепенно выдавливали из страны Алехину, ее друзей и соратников. Книга охватывает период с октября 2020 года до весны 2022-го. «Политическая. Как выжить в из России» — одновременно хроника предвоенного времени и первых месяцев войны и личный дневник: за новостными заголовками и тревожными постами в телеграме проступают яркие чувства: страх, обида, отчаяние, бесстрашие, любовь, скорбь (несколько героев этой книги погибли в развязанной Россией войне по разные стороны фронта) и ярость. Посмотрите, как выглядели последние мирные годы и первые месяцы войны глазами Марии Алехиной.
✽ ✽ ✽
Купить книгу «Политическая. Как выжить в из России» можно по ссылке. А еще совсем скоро мы выпустим в электронном формате первую книгу Марии Алехиной «Riot Days».
«Это первая акция Pussy Riot, в которой одновременно принимает участие так много людей. Пять точек — ключевых зданий режима: 1) ФСБ на Лубянке; 2) Администрация президента; 3) Министерство культуры; 4) Отдел полиции; 5) Суд. На каждом здании есть пустой флагшток. В каждый флагшток мы вставляем радужный флаг. Этим жестом мы говорим: «Мы есть! Мы существуем, и мы вас не боимся! Вот ваша машина со всем аппаратом, а вот наш флаг». Вам всегда будут говорить, что общество «пока не готово к переменам», пока кто-то не начнет за эти перемены бороться». <…> Команда, отвечавшая за флаг на отделе полиции, едет проверять флагшток на здании Верховного суда. Флагшток есть. Ментов нет. Поехали. Я запрыгиваю на плечи Васе, вставляю флаг, не успеваю расправить до конца, переживаю, но Ника пишет: «Лучшие», и мы бежим от двери, в которую уныло заходят судебные работники. Бежим прямо в летний сквер и смеемся: получилось. Все точки покрыты радугой»
«Мы решили примотать «омоновца» скотчем к столбу. Я и Рита — в русских народных платьях и кокошниках, Фархад, играющий омоновца, — в шлеме и форме. Как говорится, «во-первых, это красиво», во-вторых, на скотче крупным красным написано «осторожно, хрупкое!» <…> Площадь у Кремля. В русских платьях подходим к столбу, приматываем к нему нашего «омоновца» и убегаем. Мы бежим вдоль кремлевской стены прямо в метро. Кто-то бежит за нами. Кто-то нас догоняет. Хватает за оба плеча. Фар. Размотался, стал собой и догнал нас. Смеемся. Две бабы в русских платьях и бородатый мужик в черном хохочут на весь вагон. Потом бегут на пересадку и снова хохочут. Сегодня во всем метро эта троица — самые счастливые люди. Люди, у которых получилось»
«Яркое теплое декабрьское солнце заливает улицу на въезде в Нижний <…> У меня есть приятная усталость и желание все показать Люсе. Как когда любимых привозят домой, чтобы показать школу, где учился, или площадку, где играл, так мне хочется показать в этом городе все — смотри! Вот «Макдак», где на нас нападали с зеленкой, мне тогда пробили голову. А вот «Комитет против пыток», куда я поехала сразу как вышла из колонии, там работают лучшие правозащитники, которых я знаю, они герои! И, конечно, колония. Мы едем показывать нашу колонию — ИК-2. Расчищенный снег на дорожках между бараками. Сосны, березы, пихты. Смотри! Женщины строятся на развод на работу. Мы наперебой говорим: а вот тут мой 11-й отряд, а вот тут механики, а тут мы строились на утреннюю проверку. Я не знаю, что чувствует Люся, но слушает она с интересом»
«Из дальней комнаты выкатывают чемодан. Да, мы будем выносить меня в чемодане. Все равно задержат, оформят и оштрафуют. Но лучше не тогда, когда хотят они, а так, чтоб было весело. Большой черный чемодан. С наклейками. Мы придумали легенду. Рома и Люся — пара, которая летит на отдых в Турцию, Оля — таксистка, которая везет их в аэропорт. Теперь надо понять, сколько минут я смогу провести в чемодане. «Ребят, открывайте, я задыхаюсь!» — ору я, свернувшись в клубок. Выходим. Фото на память у входной двери в подъезд. Меня поворачивают. Меня кладут в багажник. Я трачу последний воздух на то, чтобы записать видео из чемодана, хотя взяла телефон, чтобы не было темно. «Как ты там? Не бойся!» — кричит Рома. Я никогда так не чувствовала кочки и лежачих полицейских. Багажник открывают, только когда проехали несколько улиц и убедились, что хвоста нет»
«Россия будет свободной! — смеется коренастый конвоир. — Но чуть позже!» — добавляет он и закрывает дверь камеры автозака. В автозаке одни политические. Выехали утром. В конвойной камере в подвале суда сидим часов пять. Мы уже знаем, что будет домашний арест, понять несложно. Самая строгая мера из возможных по нашей статье. Мэр Москвы анонсирует открытие баров и кафе, но в судах по-прежнему пандемия. Друзья и журналисты мерзнут на улице. Меня заводят в пустой зал. Наручники. Аквариум. Судья. Все как раньше. Но на этот раз — в тишине. Из постановления Тверского районного суда от 29 января 2021 года: «Суд постановил: запретить подозреваемой в период нахождения под домашним арестом покидать место проживания без письменного разрешения следователя; использовать средства связи и сеть «Интернет»; отправлять и получать почтово-телеграфные отправления»
ТАСС / Profimedia
«Мальчик в форме надевает мне черный браслет на правую ногу. Закручивает двумя железными микровинтиками. Я спускаюсь в подвал. Я сажусь в белую машину с зеленой полоской. «Меня зовут Влад. Я буду вашим инспектором. Я должен следить за тем, как исполняется домашний арест», — говорит мальчик и садится за руль. «Я не враг», — добавляет он, заводит мотор и снимает меховую шапку. Светлые волосы, голубые глаза»
«Адвокат Люси приносит письмо из спецприемника. Я должна написать ответ, а мой друг-адвокат, который незаметно стал уже «ее адвокатом», ходит по кухне и ждет. Он не говорит: «Напиши, что любишь ее». Он спорит со мной, он несколько часов пытается доказать, что если она даст показания, то ее отпустят и не посадят под домашний арест, как меня. Как других фигурантов. Еще месяц он будет заваливать ее цветами, а я — сидеть с браслетом на ноге, как с ошейником на шее, и не знать, что делать. У меня не было курса «любовь под домашним арестом». Диссиденты о таком не пишут. Ревность, подлость, личная ярость — об этом нет в мемуарах советских времен. О том, как выжить, если тебя ломает система, написано много, а если тебя просто ломает? <…> Инспектор Влад чувствует себя немного неловко. Моей маме он первым делом тоже говорит, что не враг. Я спрашиваю: «И что, этот браслет реально 250 тысяч стоит?» А он, как будто все это время ждал момента, чтобы начать разговор, отвечает: «Да какие двести пятьдесят? Тысяч двадцать максимум, а аппарат — продолжает он, кивая на черный телефон с трубкой, — ну, еще шестьдесят. И то небось дешевле». Черный телефон надо подключить посреди квартиры, затем поднести ногу с браслетом к телефону и дождаться сигнала, затем надо пройтись по квартире, чтобы телефон понял, где можно ходить. Два раза телефон уже не понял»
«За сутки до митинга — задержания и аресты активистов. Менты составили списки, раздали другим ментам, сказав: этих любой ценой закрываем на сутки, чтоб они завтра не дошли до площадей. И закрывают. Забирают людей на улицах, вокзалах, у дверей квартир, забирают прямо из дома. Идут по спискам. Окей, сегодня вы закроете нас. Но выйдут другие. Их тоже внесут в списки, а потом выйдут еще. И пусть не завтра, но в какой-то момент всех уже будет не переписать! Переписывать насильников в погонах будут уже активисты, списки настоящих преступников будем делать мы»
«Медуза»
Москва, 21 апреля 2021 года
Дмитрий Ловецкий / AP / Scanpix / LETA
Санкт-Петербург, 18 января 2021 года
Анатолий Мальцев / EPA / Scanpix / LETA
«Бронированные автозаки вдоль главной улицы. Островки людей. Шеренги «космонавтов». Война людей с людьми. И каждый раз — страшные крики. Каждый раз для кого-то — первый»
«Снежки летят в омоновские каски и бронированные машины, в ответ — дубинки, дубинки, удары, крики: «За Навального!», «Путин — вор!», «Отпускай!», дубинки и снова удары. Толпа скандирует: «Я не боюсь! Мы не боимся!» Неравный бой, в котором мы заранее проиграли. На фоне новогодних огней и украшений-снежинок. Толпа скандирует: «Мы без оружия». В этом, наверное, и проблема. Мы без оружия. Медицинские маски с каплями крови в грязном снегу. Переулок как будто забыли посыпать солью, и все, кто бежит, постоянно поскальзываются на льду: и мы, и менты — все падают, встают и снова бегут. Когда в 2012-м я пряталась в этом переулке от погони, узнав, что на нас возбудили уголовное дело, смешно не было, было чуток страшно, а сейчас? А сейчас уже нет»
Павел Головкин / AP / Scanpix / LETA
«Я сажусь в такси и быстро говорю: «Поехали. Пожалуйста, скорее поехали». Водитель отвечает: «Хорошо-хорошо». Дорога разбита. Проехав кочки, водитель спрашивает: «Что случилось?» Я говорю: «Я сбежала из-под домашнего ареста». <…> Тебя не поймут. Ты нарушила арест не для того, чтобы поехать к больному ребенку. Ты выпила бутылку белого и поехала к девочке, в которую влюбилась и которую система сделала твоей подельницей <…> Я ни о чем не жалею. Я еду на машине в ОВД. Менты молчат и думают: «Нахуя она вышла?» Я молчу и думаю: «А нахуя вы надели мне этот браслет?» И в этом молчании мы понимаем друг друга. «Это Маша», — говорит дежурный. И больше никто ничего не говорит. И снова рассвет. «Когда с утра забираешь девчонку из клуба», — шутит инспектор Влад и увозит меня домой. Ведь это не попытка побега. И все закрывают глаза»
«Наступает ночь — момент, когда менты ушли от лифта и с лестницы. Я открываю чемодан и сумку для СИЗО. Балаклава, черный электронный браслет, наши звери с заправки, забытые духи: вся моя жизнь, которую я беру в путешествие, которое неизвестно когда, где и как закончится. И закончится ли. Я беру шорты, футболки, кофе, сигареты — все, что может пригодиться, если меня задержат. Кладу их в зеленую квадратную сумку — фирменную сумку доставщика еды. Надеваю зеленую куртку. Машину вызвали с другого номера. Она приедет за угол. Нужно выйти. Просто сделать это. Я открываю дверь и не оглядываясь иду к такси?»
Из интервью Марии Алехиной 19 мая 2022 года о туре «Riot Days»: «Это та история, которая происходила [со мной перед и после участия в панк-молебне в храме Христа Спасителя], но, во-первых, визуально в нее включены всякие куски из будущего. Во-вторых, есть расширенные моменты, в которых мы можем не то чтобы импровизировать, но давать какое-то более жесткое понимание контексту сегодняшнего дня. Мы выступаем на русском. Но у нас всегда есть экран с субтитрами. И еще видеоряд. Это не просто видеоряд, это вижуал-арт. У нас есть кусок в концерте, в котором мы показываем политзаключенных. Это такой супердрайвовый кусок. Все понимают, что эти люди должны быть освобождены. [Еще] мы планируем также передать часть денег детской больнице в Киеве. Сколько — будет понятно в конце тура».
Filip Singer / EPA / Scanpix / LETA