Как новая война в Персидском заливе изменит отношения России и Ирана? И почему положение Кремля не так плохо, как кажется Объясняет Никита Смагин (Carnegie Politika)

Россия, судя по всему, не поможет Ирану в новой войне с США и Израилем, но это не означает, что отношения двух стран в кризисе. Во-первых, война уже бьет по российским интересам в Иране, угрожая реализации многих проектов, в которые были вложены деньги. А во-вторых, после войны — если иранский режим выживет — ему будет почти не к кому обратиться за помощью. Так как же изменятся отношения Ирана и России? Объясняет в статье для проекта Carnegie Politika востоковед, автор телеграм-канала «Дежурный по Ирану» Никита Смагин. «Медуза» публикует этот текст целиком.

Совсем скоро в издательстве «Медузы» выйдет второе издание книги Никиты Смагина «Всем Иран». Оно объясняет, что происходит в этой стране прямо сейчас и какого будущего может ожидать иранское общество. Вы можете оформить предзаказ уже сейчас.

Чего может лишиться Россия

Потенциальные последствия войны в Иране для России будут сильно зависеть от длительности боевых действий, глубины последующего кризиса, выживания правящего режима и многих других параметров, которые тяжело предсказать заранее. Тем не менее уже сейчас в происходящем можно выделить несколько тенденций, которые останутся актуальными в большинстве возможных сценариев.

Краткосрочно Россия выигрывает от обострения — по крайней мере в вопросах наполнения госбюджета. Военные действия против Ирана уже повысили цены на нефть и сжиженный газ, а продолжение блокады Ормузского пролива может загнать нефтяные котировки к давно невиданным высотам.

Если нестабильность в Персидском заливе затянется, то это чревато глобальным энергетическим кризисом, что резко повысит привлекательность российских углеводородов, несмотря на западные санкции. К тому же Иран конкурировал с Россией за китайский нефтяной рынок. Теперь прекращение иранских поставок позволяет Москве нарастить экспорт в Китай, тем самым компенсировав снижение закупок Индией.

Правда, обратная сторона этих выгод в том, что затяжная война также бьет по интересам самой России в Иране. Во-первых, под вопросом оказывается проект «Север — Юг», а Москва считает этот коридор важным элементом в своих попытках диверсифицировать транспортные маршруты. При всех сомнениях в его рентабельности, российская экономика нуждается в новых каналах выхода на мировой рынок после того, как традиционные западные маршруты оказались перекрыты из-за санкций.

Во-вторых, еще более туманным становится будущее российского «газового хаба» в Иране, с помощью которого Москва надеялась вернуть свой газ на глобальный рынок. Здесь логика, схожая с проектом «Север — Юг»: рентабельность задумки неочевидна, но для России сейчас ценны любые возможности диверсифицировать каналы поставок. 

Многие другие российские проекты в Иране тоже могут не пережить войну, хотя в них уже вложено немало сил и средств. Россия участвует в добыче нефти на иранской территории силами компании «ЗН Восток» и планировала участвовать в добыче газа. «Росатом» строит вторую очередь атомной электростанции «Бушер», а в 2025 году стороны достигли предварительного соглашения по новому проекту на 25 миллиардов долларов — строительству АЭС «Хормоз». Также Россия возводит теплоэлектростанцию «Сирик» около Бендер-Аббаса.

Все эти планы рискуют рухнуть даже без смены режима в Иране. Война может погрузить страну в перманентный кризис и нестабильность, когда плохая управляемость, протесты, разрушенная инфраструктура и общая неопределенность лишат вложения в Иран, которые и так шли в основном за российский счет, малейшей целесообразности. Не говоря уже о том, что в случае смены режима к власти в Тегеране с большой вероятностью придут антироссийски настроенные силы, стремящиеся сократить сотрудничество с Москвой.

Не менее важно и то, что Кремль смотрит на удары США и Израиля по Ирану и особенно на ликвидацию верховного лидера как на серьезный прецедент. Речь не столько о том, что Владимир Путин лично боится стать жертвой таких ударов — в России он, вероятно, чувствует себя в безопасности, учитывая ядерное оружие и несопоставимый с Ираном военный потенциал. Скорее, Кремль волнует трансформация нормы — десакрализация поста главы государства в мире. Потенциально это может не только осложнить визиты российского лидера за рубеж, где нельзя обеспечить уровень безопасности, как в России, но и повлиять на восприятие власти внутри самой России.

Как Россия может еще сильнее привязать к себе Иран

Неудивительно, что Россия сразу осудила действия США и Израиля, назвав происходящее «неспровоцированным актом агрессии» и «нарушением норм международного права». В российском Совфеде даже заявили, что Иран «действует в своем праве», перекрывая Ормузский пролив. Категоричной была и реакция на убийство Али Хаменеи, которое осудил лично президент Путин.

Однако при всей негативности реакции Москвы на происходящее, пока ее возможности повлиять на ситуацию ограничены. Сложно представить, что Кремль ради иранского режима станет рисковать столкновением с США или Израилем, поэтому прямое военное вмешательство исключено. Москва дорожит своими отношениями с Тель-Авивом, который поддерживает сохранение российских военных баз в Сирии в противовес Турции. Также Кремль не хочет портить отношения с Трампом — тут все еще живы надежды на сотрудничество в переговорах по Украине.

В результате Москва заявляет о несправедливости и требует срочного заседания Совбеза ООН, но не более того. Не собирается Россия и цепляться за свои проекты в Иране до последнего: «Росатом» уже приостановил работы в стране и эвакуирует персонал. Также сообщается о первых случаях эвакуации российских дипломатов.

Впрочем, если режим Исламской Республики переживет нынешнюю войну хотя бы в каком-то виде, то Москва может попробовать обернуть случившееся в свою пользу. После того, как стороны закончат обмен ракетными ударами, Россия останется одной из немногих стран в мире, кто будет готов продолжить сотрудничать с Тегераном. Другие традиционные партнеры Ирана вроде ОАЭ или Катара вряд ли захотят вернуться к прежней торговле и политическому диалогу после обстрелов со стороны Ирана .

У оставшегося в изоляции иранского режима будет не так много альтернатив, кроме как обратиться за помощью к России. А Москва уже доказала свою готовность наращивать военно-техническое сотрудничество с Ираном. В последние годы она заметно расширила номенклатуру поставок: Тегеран получил не менее одной эскадрильи учебно-боевых самолетов Як-130, несколько десятков бронеавтомобилей «Спартак», стрелковое вооружение (снайперские винтовки Orsis T-5000M), а в январе — несколько ударных вертолетов.

Также известно о контракте на поставку в Иран до 50 истребителей Су-35 и не менее 500 ПЗРК «Верба». Российское вооружение, конечно, не способно изменить баланс сил между Ираном и Израилем или США, но зато может оказаться полезным для режима, если дело дойдет до вооруженных восстаний или гражданской войны.

При таком сценарии у Тегерана вряд ли будут достаточные финансовые возможности, чтобы расплатиться с Россией за поддержку, но у Москвы есть большой опыт помощи «дружественным государствам» в обмен на часть их суверенитета. Как это было, например, с Сирией при Башаре Асаде.

Причем российский рычаг может не ограничиться вооружениями, перейдя и в гуманитарную сферу. Сейчас российские компании приостановили экспорт зерна в Иран из-за военных действий. После войны Тегерану придется хорошо подумать, чем расплачиваться с Москвой, чтобы эти поставки возобновились.

Начавшаяся война ставит под вопрос жизнеспособность многих российских проектов в Иране, но вряд ли этого будет достаточно, чтобы Москва снизила свою активность на иранском направлении. Скорее наоборот, Кремль может воспользоваться послевоенной изоляцией и разрухой, чтобы поставить Тегеран в большую зависимость от России.