Кремль обещает Трампу «величайшую сделку» в обмен на отмену санкций Сумма — 12 триллионов долларов (это шесть ВВП России). The Economist пишет, что такого не может быть

После того, как Дональд Трамп вернулся на пост президента США в начале 2025 года, между Россией и США одновременно идут два переговорных процесса. Первый касается завершения российско-украинской войны. Он породил множество предложений, но до сих пор не привел ни к каким договоренностям из-за непримиримых позиций России и Украины по некоторым вопросам, прежде всего, по вопросу о территориях.

Второй процесс — менее публичный: представители Кремля и Белого дома активно обсуждают крупные бизнес-сделки. Президент Украины Владимир Зеленский 7 февраля заявил, ссылаясь на данные украинской разведки, что Россия пообещала США сделки на сумму до 12 триллионов долларов в обмен на ослабление санкций.

По данным The Economist, перед встречей Путина и Трампа в Анкоридже в августе 2025 года для Совбеза РФ был подготовлен документ о том, как преподнести Трампу «величайшую сделку». Ее же обсуждали спецпредставитель Путина Кирилл Дмитриев и спецпредставитель Трампа Стив Уиткофф, которые в течение 2025 года встречались не менее девяти раз. Люди, близкие к семье Трампа, обсуждали возможность участия в российских энергетических активах.

В «пакет», который Россия предлагает США, входят проекты по разработке нефти и газа в Арктике, добыче редкоземельных металлов, строительстве дата-центра на атомной энергии, туннеля под Беринговым проливом. До 2022 года крупнейшими иностранными инвесторами в России были европейцы — теперь же американским компаниям предлагается занять освобожденное ими место. Кроме того, Путин предлагал Трампу вернуть активы Exxon Mobil на пять миллиардов долларов, изъятые в 2022 году.

Предположительно, стратегия Кремля состоит в том, чтобы убедить Трампа, что он получит огромную выгоду в рамках непубличных российско-американских переговоров — и тем самым привлечь его на свою сторону в переговорах публичных. Тогда он надавит на Украину, чтобы она заключила мирное соглашение на российских условиях.

Однако общая сумма в 12 триллионов долларов — очевидное преувеличение, подчеркивает The Economist. В случае реализации «величайшей сделки» США могут рассчитывать на три «приза»: рост торговли, доступ к «застрявшим» активам и возможность добычи полезных ископаемых. И по всем трем пунктам реалистичные ожидания прибыли существенно ниже.

В 2021 году, когда Евросоюз еще активно торговал с Россией, европейский экспорт в РФ составлял немногим более 100 миллиардов долларов. Из них чуть меньше половины приходилось на машины и транспортное оборудование, в основном для горнодобывающей, нефтяной и газовой отраслей. Российский экспорт общим объемом около 300 миллиардов долларов в год (включая, например, зерно) может перейти в руки западных трейдеров — и они стали бы зарабатывать на логистике, кредитовании и тому подобном.

Другой «приз» — активы компаний, работавших в России до войны, а также ниши, ранее занятые европейцами. Это и финансы, и консалтинг, и поставки потребительских товаров, и многое другое. Некоторые западные компании, уходя из России, продали свои активы с большим дисконтом — но выговорили для себя возможность их обратного выкупа после завершения войны и снятия санкций. Российские чиновники готовы предоставить такую возможность даже тем, кто об этом заранее не договаривался. Правда, общая стоимость этих активов оценивается лишь в 60 миллиардов долларов.

Главный же «приз» — мегапроекты в энергетике и добыче ресурсов. Большинство российских нефтяных месторождений уже давно разрабатываются, и они близки к истощению. Для поддержания добычи нужны большие иностранные вливания. Например, получение американских технологий добычи сланцевых нефти и газа «открыли» бы до 12 миллиардов баррелей запасов в Западной Сибири.

Еще около 50 миллиардов баррелей можно было бы извлечь в российской Арктике — при значительных инвестициях, цене нефти около 100 долларов за баррель (сейчас — меньше 70 долларов) и сохранении политической и экономической стабильности в течение примерно 10 лет. Ключевым проектом здесь считается Vostok Oil, который реализует «Роснефть». Он предусматривает строительство 15 промысловых городков для персонала, трех аэропортов и около 3500 километров линий электропередачи, а его стоимость оценивается в 160 миллиардов долларов. Хотя реализация проекта была заторможена санкциями, «Роснефть» утверждает, что к 2030-м годам он сможет обеспечивать добычу до 2 миллионов баррелей нефти в сутки, что эквивалентно примерно 2% нынешней мировой добычи.

Кроме того, на Крайнем севере России сосредоточено около 29 миллионов тонн редкоземельных металлов, что соответствует 74 годам мирового производства. Для их переработки Россия развивает Ангаро-Енисейский промышленный кластер в Сибири стоимостью 9 миллиардов долларов. Москва рассчитывает, что особая экономическая зона, новая инфраструктура и налоговые льготы позволят увеличить долю России в мировой добыче таких металлов с нынешних 1,3% до 10% к 2030 году.

Однако реализовать весь этот экономический потенциал очень сложно, и реальные «дивиденды мира» могут разочаровать США, предупреждает The Economist.

Санкции насчитывают около 23 тысяч ограничительных мер, и их отмена потребует согласия конгресса США, а также Евросоюза. Даже при частичном смягчении санкций иностранные компании столкнутся с коррумпированными судами, произвольным налогообложением и риском новой войны. Кроме того, многие ниши уже заняты компаниями из Китая и Турции. Около 30% российской внешней торговли идет в юанях.

К тому же Россия переполнена «параллельным импортом» западных товаров через третьи страны, что снижает привлекательность официального возвращения брендов. В науке и технологиях Кремль делает ставку на автономию, а не на открытость.

Дополнительным фактором риска становится возможный избыток нефти и газа на мировом рынке, который может привести к значительному снижению цен и сделать многие мегапроекты нерентабельными.

Большинство оценок арктических ресурсов основаны на советских данных, и реальная рентабельность добычи неизвестна. Дополнительные сложности создает пересечение лицензий с другими российскими компаниями и госструктурами, что порождает юридические и политические конфликты.

В таких обстоятельствах та же Exxon Mobil, даже если поверит оптимистичным оценкам «Роснефти», вряд ли будет готова рискнуть по-настоящему крупными инвестициями.