«Волшебная гора» Кристиана Люпы на Зальцбургском фестивале Пятичасовой спектакль театрального классика предупреждает об исторических потрясениях (да, опять). И пытается перенести на сцену эстетику Томаса Манна (неубедительно)
Мы говорим как есть не только про политику. Скачайте приложение.
Молодежный театр Вильнюса сыграл на Зальцбургском фестивале премьеру спектакля «Волшебная гора» по роману Томаса Манна. Его поставил Кристиан Люпа, живой классик польского и европейского театра, который близок к эстетике Манна, как, пожалуй, ни один другой режиссер. «Волшебная гора» — кураторский проект Марины Давыдовой, которая отвечает за драматическую программу Зальцбурга. Критик Антон Хитров рассказывает, что увидел Люпа в романе Манна — и почему этот изобретательный и своевременный спектакль, тем не менее, проигрывает первоисточнику.
Кто такой Кристиан Люпа и как он оказался на Зальцбургском фестивале
Кристиан Люпа поставил «Волшебную гору» Томаса Манна: тот особый случай, когда сочетание режиссерского имени и литературного первоисточника заранее кажется безупречным и разжигает любопытство. Люпа — один из самых авторитетных режиссеров не только в Польше, стране с интереснейшей театральной культурой, но и в Европе, а еще — педагог, воспитавший целое поколение постановщиков (прежде всего стоит назвать Кшиштофа Варликовского и Гжегожа Яжину, лидеров современного польского театра).
Это мастер работы с большой прозой, главным образом модернистской и не в последнюю очередь — немецкоязычной. Среди его важнейших спектаклей — «Известковый завод» и «Лунатики» по романам австрийских писателей Томаса Бернхарда и Германа Броха. Уже это делает знаменитую книгу Томаса Манна закономерным выбором режиссера. Люпа создает неторопливые, монументальные — по три-пять часов — психологически подробные реалистические спектакли, сдержанные и не пытающиеся развлечь зрителя, и это очень близко к тому, что делал Манн в литературе.
«Волшебная гора» — вторая работа Люпы для вильнюсского Молодежного театра; первой был «Аустерлиц» по роману Винфрида Георга Зебальда, тоже, кстати, немца. Литовская премьера запланирована на 20 сентября. На Зальцбургском фестивале — «Волшебная гора» создана в копродукции с этим форумом — спектакль сыграли месяцем раньше.
Люпу пригласила в Зальцбург Марина Давыдова — театральный критик и куратор из России, многолетний арт-директор фестиваля NET (на пару с Романом Должанским), который 22 года знакомил московскую публику с новейшими и самыми необычными европейскими театральными открытиями и закрылся с началом полномасштабной войны. В феврале 2022 года Давыдова публично выступила против вторжения, в марте — покинула Россию из-за угроз, а уже осенью стала программным директором драматического направления на Зальцбургском фестивале.
Этот форум в родном городе Моцарта известен главным образом как оперный: в музыкальном мире он один из самых престижных. Драматическая программа в Зальцбурге обычно достаточно консервативная и не столь амбициозная, как музыкальная. Давыдова стремилась это изменить — и позвала в Австрию режиссеров, далеких от привычного здесь экспрессивного немецкоязычного театра, в том числе Штефана Кэги из берлинской группы Rimini Protokoll, специалиста по нон-фикшн спектаклям, и, собственно, Кристиана Люпу.
О чем роман «Волшебная гора»?
Начало XX века. Ганс Касторп, молодой инженер из Гамбурга, навещает двоюродного брата Иоахима Цимсена в швейцарском туберкулезном санатории «Бергхоф». Цимсен мечтает о военной карьере, но вместо этого вынужден лечиться. Его кузен не рассчитывает задерживаться в «Бергхофе», но выясняет, что тоже болен — и остается в горах на многие годы.
Касторп увлекается русской пациенткой мадам Шоша, которая напоминает ему школьную любовь — но долго не решается с ней заговорить. Когда инженер наконец признается в своих чувствах, оказывается, что мадам Шоша покидает «Бергхоф». Он догадывается, что возлюбленная однажды вернется в санаторий — и остается ее ждать.
Касторп — сирота и нуждается в фигуре отца. «Бергхоф» предоставляет ему сразу множество. Для начала, это главный врач санатория, суровый материалист Беренс. Затем, итальянский писатель Лодовико Сеттембрини, пациент «Бергхофа» — гуманист, либерал, демократ и масон, который ратует за всемирную республику и прямо предлагает инженеру свои услуги как педагога и наставника.
Далее, идейный враг Сеттембрини, иезуит Лео Нафта, который верит в несовместимые, казалось бы, вещи — пролетарскую революцию и возрождение средневекового мистицизма. Наконец, когда в «Бергхоф» возвращается мадам Шоша, она привозит с собой любовника и покровителя, богатого старика Пепперкорна, который, вопреки всем ожиданиям, становится для Касторпа близким другом и очередной отцовской фигурой.
Пока инженер с азартом исследует разные философские и научные идеи, его кузен томится от безделья — и бежит поступать на военную службу раньше срока, несмотря на запрет врача. Болезнь Цимсена прогрессирует. Он возвращается в «Бергхоф», но доктор Беренс уже ничем не может ему помочь.
Касторп теряет брата, а вскоре и двух старших товарищей: Пепперкорн и Нафта добровольно уходят из жизни. Один принимает яд, не в силах страдать от болезни. Другой вызывает извечного оппонента Сеттембрини на дуэль — и когда соперник, убежденный пацифист, стреляет в воздух, сам пускает себе пулю в висок. Начинается Первая мировая война, пациенты разъезжаются, а Касторп оказывается на фронте.
Как Люпа трактует «Волшебную гору»
«Волшебная гора» идет пять с половиной часов и в целом следует сюжету романа — хотя даже такого объема не хватает, чтобы охватить все значимые события книги. Как всегда у Люпы, это спектакль с поразительно точными актерскими работами (все артисты из Литвы, но не все — из труппы Молодежного театра). Неожиданного кастинга здесь нет, но нет и сомнительного: все герои выглядят и ведут себя точь-в-точь как в романе, если не считать разницы в возрасте между некоторыми актерами и их персонажами — впрочем, практически несущественной для сюжета. Особенно удачны работы Алексаса Казанавичюса в роли писателя-гуманиста Лодовико Сеттембрини и Валентинаса Масальскиса, который играет сразу двух героев, главу «Бергхофа» доктора Беренса и величественного гедониста Пепперкорна.
В то же время самое важное в этой премьере — не столько актерская игра, сколько визуальные решения. Люпа — художник по первой специальности и, как правило, сам создает сценографию для своих спектаклей. «Волшебная гора» — не исключение. Пространство Люпы с видеорядом Натана Берковича и Станислава Зелинского — ключ к замыслу режиссера.
Гостиную «Бергхофа» представляет практически пустой павильон с панорамными окнами — его нейтральные светло-серые стены периодически работают как экран. В него вложен павильон поменьше, который время от времени выезжает из стены: это комната главного героя Ганса Касторпа — скромная, тесная, с обоями в желтых пятнах. Аскетичная обстановка делает ее похожей на монашескую келью. Для Касторпа «Бергхоф» — и в самом деле нечто вроде монастыря: в поисках ответов герой удаляется от людей в горы, на самую границу обитаемого мира.
Картинка в картинке — один из главных визуальных мотивов «Волшебной горы». Сцену то и дело закрывает прозрачный занавес — еще один экран: на нем возникают то шедевры мировой живописи, то рентгены из лаборатории Беренса — всякий раз обрамленные тонкой линией. В итоге пространство напоминает не то таблицу, не то разворот иллюстрированной книги.
Упорядоченному миру культуры и науки — с их картинами, книгами, схемами — в спектакле противостоит природа, которую философы, художники, медики тщетно пытаются осмыслить, изучить и взять под контроль. Для Люпы важнейшим эпизодом романа становится глава о путешествии Касторпа на лыжах: молодой инженер, испытывая себя, забирается все глубже и глубже в горы, попадает в снежную бурю и чуть не гибнет.
Снег — один из множества образов стихии, которыми наполнен видеоряд «Волшебной горы»: на проекциях мы видим и лес, и морскую гладь, и подводных обитателей. Кульминацией спектакля становится сцена у водопада. Стены павильона превращаются в ревущие потоки воды, заглушающие высокопарный монолог старого болтуна Пепперкорна (в романе его спутники тоже не расслышали ни слова). Проходит минута, и вот перед нами уже не водопад, а кошмарные кадры из концлагерей, которые «плывут» по декорации под оглушительный шум горной реки.
Стихия в спектакле воплощает историю — такую же непостижимую и неуправляемую. Манн заканчивает роман Первой мировой войной, Люпа — пророчеством о катастрофах XX века вообще. Заключительная сцена — спиритический сеанс в «Бергхофе» под руководством доктора Кроковского, врача и мистика, уверенного, что призраки, как и все на свете, подлежат исследованию (в книге этот эпизод расположен немного раньше, чем в спектакле). Как и в романе, Касторп видит на сеансе тень умершего брата Цимсена — но у Люпы он одет не так, как при жизни: в полосатую робу концентрационного лагеря.
В ту же секунду, когда на сцене появляется этот призрак будущего, в зале резко зажигают свет. Режиссер рывком возвращает нас из театральной реальности в повседневную, из 1910-х годов — в 2020-е, намекая, что и нас могут ожидать глобальные потрясения (вероятно, уже начавшиеся).
Какую роль в «Волшебной горе» играет театральный зал и его негласные правила
Самое необычное и, пожалуй, самое выразительное решение режиссера — его собственный перформанс в ложе. Люпа то и дело что-то шепчет, бормочет, вскрикивает — а зрители беспокойно вертятся в креслах, пытаясь разглядеть, кто же нарушает привычный ход спектакля (кто-нибудь наверняка покидает театр в уверенности, что ему просто не повезло с буйным соседом).
Эти нечленораздельные возгласы напоминают не только о кашле и стонах больных, которые у Манна поминутно раздаются в «Бергхофе», но и о чеховском «звуке лопнувшей струны». В пьесе «Вишневый сад» была такая знаменитая загадочная ремарка — беседу героев неожиданно прерывал странный звук. Лидер петербургского МДТ Лев Додин — ровесник Люпы и ближайший к нему по духу российский режиссер — в своей трактовке «Вишневого сада» заменил его сигналом воздушной тревоги. Вокализы Люпы играют в «Волшебной горе» ту же роль: это голос чего-то неведомого, грозного и опасно близкого — то ли смерти, то ли рока, то ли будущего.
Режиссер намеренно разрушает комфортную театральную ситуацию, заставляя публику нервничать и подозревать, что спектакль сорван. Театр в «Волшебной горе» — по сути, еще один образ культуры, которая беспомощна перед историческими стихиями и способна дать лишь временную иллюзию нормы. Сценический портал в контексте спектакля — не что иное, как еще одна рамка, инструмент, который помогает разграничить, систематизировать и взять под контроль пространство.
На премьере как нельзя кстати пришелся интерьер Зальцбургского государственного театра, созданный на рубеже веков, незадолго до событий «Волшебной горы»: торжественная неоклассическая потолочная роспись Александра Деметриуса Гольца «Апофеоз искусств» перекликается с живописными шедеврами на экране-занавесе. В минималистичной обстановке вильнюсского Молодежного театра, куда спектакль переедет осенью, такого эффекта уже не будет.
Почему режиссерская интерпретация упрощает роман
«Волшебная гора» Люпы — объемный, тонкий, психологически достоверный, страшный и своевременный спектакль. Зрителя, не читавшего роман, он почти наверняка впечатлит. Но если вы знакомы с оригинальным текстом — все несколько сложнее.
Вообще, спектакль, основанный на романе — открытие XX века, точнее, его первой четверти. Новоявленным театральным лидерам — режиссерам — нужен был материал, способный поднять интеллектуальный уровень сценического искусства. Подходящих пьес не хватало — пришлось обращаться к прозе.
«Теперь для театра ничего не стало невозможным», — писал Владимир Немирович-Данченко Константину Станиславскому в 1910 году после премьеры «Братьев Карамазовых», первой адаптации романа в мировом режиссерском театре. С тех пор появилось немало режиссеров, которые прославились именно театральными адаптациями большой прозы. Кристиан Люпа — один из них.
Уместны ли романы в современном театре — открытый вопрос. Недостатка в умных и глубоких пьесах сегодня вроде бы нет. Да и необходимость в литературном первоисточнике как таковом давно отпала — это доказал в том числе спектакль Люпы «Factory 2» и его театральная дилогия «Персона», где текст рождался во время репетиций. А главное, полноценная адаптация романа на сцене в принципе затруднительна, если не сказать — невозможна. Особенно когда речь о такой объемной и плотной книге, как «Волшебная гора».
Неслучайно самая знаменитая режиссерская трактовка Манна — экранизация повести «Смерть в Венеции» под авторством итальянского классика кино Лукино Висконти, вышедшая в 1971 году. Среди больших вещей писателя ни одна не получила столь общепризнанной адаптации — ни на экране, ни на сцене. Хотя попытки, разумеется, были — в том числе в российском театре.
«Волшебная гора» Константина Богомолова
Константин Богомолов поставил роман Манна в 2017 году в московском «Электротеатре „Станиславский“». Правда, поставил — не совсем точное слово. Хотя на афише значилось название «Волшебная гора» и имя Манна, этот спектакль был самостоятельным театральным сочинением, которое использовало отдельные мотивы романа, точнее — центральный образ туберкулезного санатория.
Из полуторачасового действия примерно сорок минут на сцене не происходило вообще ничего — зрители слышали только кашель актрисы Елены Морозовой. В оставшееся время Морозова читала стихи и разыгрывала на пару с режиссером его новеллы на тему смерти.
Театралы вечно жалуются на кашляющих соседей. Поставив спектакль, где бесконечно кашляют, Богомолов, по сути, высмеял театр как таковой, сравнив его с «Бергхофом» — таким же высокомерным и нежизнеспособным сообществом. Спектакль «Электротеатра» был, конечно, попроще и победнее «Волшебной горы» Манна, но, во всяком случае, предлагал опыт, принципиально не похожий на чтение романа и возможный только в театре. Нельзя с уверенностью сказать, что Люпе удалось то же самое — пускай его работа и устроена на порядок сложнее.
Проблема зальцбургской премьеры — даже не в неизбежных сокращениях романа, а в различных методах Манна и его интерпретатора. Пользуясь терминологией философа Михаила Бахтина, «Волшебная гора» — полифонический роман. Автор населяет «Бергхоф» множеством героев с непохожим мировоззрением, не занимает ничью сторону и никому не подыгрывает, а позволяет каждому найти убедительные доводы в пользу своих взглядов.
Буржуазный либерал Сеттембрини определенно человечнее мистика Нафты, но когда его оппонент критикует, скажем, частную собственность, Сеттембрини нечего возразить. Читателю трудно сказать, с каких позиций написан роман — или согласиться с кем-нибудь из персонажей: закрыв книгу, он остается в не меньшей растерянности, чем Ганс Касторп.
Очень немногие художники способны ставить по-настоящему сложные вопросы и при этом не поддаваться соблазну дать на них простые ответы. У Манна это определенно получилось. У Люпы скорее нет. Его трактовка «Волшебной горы» — оценочная. Самый изощренный разум, настаивает режиссер, ничего не может противопоставить жестокой и непостижимой человеческой природе, а цивилизованность — лишь иллюзия, доступная далеко не всем и далеко не всегда.
Люпа врывается в мир «Бергхофа» со своей повесткой — повесткой человека, который живет спустя сто лет после публикации романа, да еще в стране, которую с тех пор дважды оккупировали тоталитарные режимы. В итоге режиссер оказывается похож не столько на Манна, сколько на еще одного героя его книги. Он тоже интеллектуален, красноречив, изобретателен, но, в отличие от автора, не хочет или не может взглянуть на мир со множества позиций одновременно.
Эффект оригинального романа — когда читатель готов согласиться со всеми и не согласиться ни с кем — у Люпы потерялся. А на смену ему пришел режиссерский месседж, уместный в наше кризисное время, но как будто не нуждающийся в опоре на «Волшебную гору».
Антон Хитров
(1) Нон-фикшн театр
В таком театре спектакли либо основаны на документах (тогда это можно назвать документальным театром), либо в них непосредственно участвуют герои описываемых событий, которые рассказывают публике о своем опыте, либо зрители сами делятся опытом друг с другом. Группа Rimini Protokoll — лидеры мирового нон-фикшн театра; в их спектаклях участвуют ученые, дипломаты, дальнобойщики и даже медузы.
(2) «Factory 2» и «Персона»
«Factory 2» (2008) — спектакль Люпы в Старом театре Кракова о нью-йоркской богеме 70-х, которая концентрировалась вокруг Энди Уорхола и его студии «Фабрика». «Персона» (2009-2010) — дилогия Варшавского драматического театра об двух исторических фигурах, Мэрилин Монро и религиозной мыслительнице Симоне Вейль.
(3) Михаил Бахтин
Российский советский философ и культуролог, исследователь Франсуа Рабле и Федора Достоевского. Годы жизни — 1895-1975.